Музыковедческие уроки книги Макарова

В книжке есть воспоминание о том, как выглядела сельская ночная жизнь в начале двадцатого века. Фрагмент большой, но, по-моему, интересный:

«Девицы наши все были отъявленные модницы. У каждой было непременно городское платье, а у многих и не одно. Главная модистка Матрена Милантьевна из Лобанова получала модные журналы даже не из Ярославля, а прямо из Москвы.

В мое время у нас в моде цвета были яркие, кумачовый красный, канареечный желтый и купоросовый зеленый. Дома и в поле девицы одевались как попало. Когда же шли в гости в соседние деревни, то отправлялись босиком, а на головах несли огромные узлы, с ботинками и с туалетами.

В течение вечера то одна, то другая девица вдруг исчезала и через несколько минут появлялась снова, но уже в новом платье. И так несколько раз за вечер. Так они и назывались: «невеста на две перемены» или «на три перемены». Сопровождавшие девиц молодые люди шли также босиком. За спиной на палке несли пиджаки и сапоги, с надетыми на них калошами. В руках держали зонтики. И это совершенно независимо от погоды. Кто-нибудь из них прилежно наяривал на гармошке. Если в это время ударял дождь, гармошку спешно прятали, а девицы белые нижние юбки, кроме, конечно, самой последней, накидывали себе на голову.

Вальс танцевать еще не умели, а танцевали польки и кадрили под гармошку и под пенье. Особенно ловко, с притоптыванием и с вывертом, выходила кадриль под пушкинское: «Прибежали в избу дети, второпях зовут отца: тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца». Очень нравился звонкий, четкий размер стиха, под который так ловко танцевать. И то, что мрачные слова «и в распухнувшее тело раки черные впились» не совсем соответствовали залихватскому мотиву, никого не смущало».

И есть еще фрагмент о Первой Мировой:

«Иногда собирались певцы со всего батальона, тогда получалось уже совсем хорошо. Настоящие любители обыкновенный походный солдатский горлодер презирали, а требовали, чтобы пели тихо и очень стройно. Хороший голос был у Бойе. Слабенький, но довольно верный теноришко был у меня. Владимир Бойе-ав-Геннес, в качестве настоящего «украинца», имел определенную слабость к малороссийским песням. Мне было совершенно все равно, что петь, лишь бы стройно выходило.

Пели «Ермака», «Солнце всходит и заходит», «Пожар московский» и «Стеньку Разина», и еще одну песню с удивительно красивым мотивом, но совершенно идиотскими словами самого мрачного содержания и с припевом «веселый разговор». Например: «…он зарезал сам себя… ах, веселый разговор»».

Друзья, а вам не кажется, что «кадриль с притоптыванием и с вывертом» под речитатив про мертвеца это буквально любой трек праймового рэпера ATL? Вам не кажется, что тихие и стройные песни «на идиотские слова самого мрачного содержания» типа «…он зарезал сам себя… ах, веселый разговор» – это просто «Остальное будет похер, по сути / Прямо на моей могиле танцуйте» и прочее «Заройте меня в моих лучших педалях»?

Глубоко национальный поэт-песенник, не устаю настаивать!