Сергей Сергеев-Ценский – Валя

на зимних дачах в крыму собираются вдовец-инженер, потасканная актриса и гимназист без ноги. и рядом еще где-то ходит призрак покойной жены инженера, заглавной вали: она изменила мужу с надутым студентом, забеременела, ушла из семьи, а студент ее не принял, вот она и померла во время родов.

небольшой (то есть идеальный – романы больше 350 тысяч знаков это блажь) модернистский любовный роман. полностью забытый и при этом, ну, вообще, это практически шедевр.

нарочито чеховский антураж, чеховские типажи и чеховские сюжеты ценский собирает реально в историю легко представимую как пятая большая пьеса чехова. есть десяток больших сцен-диалогов, которые, во-первых, изумительно сценичны, там есть что играть и читаешь их не отрываясь; во-вторых, решены совершенно по-чеховски – как накладывающиеся друг на друга горячечные монологи страдающих людей, которые не слышат друг друга и еще вынуждены перекрикивать безостановочную болтовню окружающих. как фанат чехова я, ну, просто с наслаждением настолько душераздирающие сцены читал, плюс большей частью таращил глаза от поразительного мастерства исполнения: ценский скопировав метод, все детали выполнил ни в чем чехову не уступая – у него изумительный слух к живой речи, к бытовому (утомительному) остроумию, к болезненным обидным репликам, какие говорятся не подумав и прочему. закругление истории в финале (виновник женских бед получает пулю) может быть скорее в сторону мелодрамы аля достоевский, но это уж все-таки ценский сам себе хозяин, как захотел, так и сделал.

вопросы есть к аранжировке истории. ценский для связи драматических сцен использует огромные фрагменты эксцентричного вроде не относящегося к делу описания бытовой реальности. в кино что-то такое делал через полсотни лет алексей герман: вроде мы смотрим фильм про любовный треугольник милиционера, актрисы и писателя, а по факту в кадре все время какой-то окошкин жалуется на тещу плюс рассказывают анекдоты. в некоторые моменты кажется, что просто черт знает что и зачем читаешь. но в лучшие, конечно, понятно, что ассоциативно вводится тема, мелодия, прямо связанная с основной историей – драматургия тут становится скорее музыкальной, чем литературной.

вот как выглядит на первых же страницах введение «мелодии измены»: камера будто облетает крымскую глушь, показывает нам разных ее обитателей и среди них

«Иногда вечером, когда уж совсем плохо было видно, вдруг слышался одинокий, но громкий бабий голос; шел все ближе, ближе, подымаясь из балок, терялся иногда и опять возникал; это одна, сама с собой говорила, идя в городок с дачи генерала Затонского, пьяная, но крепкая на ноги баба:

- Я земского врача, Юрия Григорьича, Акулина Павловна, - пра-ачка!.. А любовник мой, чистый или грязный, - все равно он - мой милый!.. Все прощу, а за свово любовника не прощу-у!.. Я Прохора Лукьяныча, запасного солдата, любовница - Акулина Павловна, земская прачка! Прохор Лукьянычу ноги вымою, воду выпию, а мово любовника ни на кого в свете не променяю... Ты - генерал, ты кого хочешь бей, а мово Прохор Лукьяныча не смей! Приду, приставу скажу: "Вашее высокое благородие! Я - земская прачка, Акулина Павловна, земского врача, Юрия Григорьича... Вот вам деньги, - я заплачу, а его отпустите сейчас на волю..." - "Это когой-то его?" - "А это мово любовника, Прохор Лукьяныча, запасного солдата... Нонче дураков нет, - все на том свете остались..."

Так она идет в густых сумерках и говорит сама с собой, на все лады, громко и отчетливо, вспоминая генеральского кучера Прохора Лукьяныча, и лают ей вслед собаки».

не люблю любого рода вертлявости изложения, но даже по моим меркам это легко 8 из 10, может даже 9 из 10. если вы любите немного выкобенистую прозу (немного – ценский ни разу не прилепин), то это может быть лучшая книга в вашей жизни.