Недавно я наткнулся на страницу из детской тетради 11-летнего Гёте и поймал себя на очень знакомом чувстве. Маленький Иоганн аккуратно выводит еврейские буквы: алеф, бет, гимел... Подписывает их названия, звуки, числовые значения. Почти как любой ребёнок, впервые столкнувшийся с чужим алфавитом — старательно, где-то с ошибками, но и с явным азартом.

И тут вдруг всё сошлось. «Фауст» открывается сценой, явно перекликающейся с Книгой Иова: Бог и дьявол спорят о том, можно ли совратить праведного человека. И это не просто литературная отсылка. Связь Гёте с Библией была очень личной. Он учил иврит, чтобы читать её в оригинале — и именно с этого языка позже переводил «Песнь песней» на немецкий.

Путь к ивриту у него шёл через идиш, через живую, разговорную речь Judengasse — еврейских улиц немецких городов.

Так, начиная с кривоватых букв в детской тетради, Гёте пришёл к тому, что сам называл Weltliteratur — «мировой литературе»: общему культурному пространству без стен и переводческих шор.

😊 Семитофилия 😊