Почему GLP‑1 пока зарабатывают больше, чем генеративный ИИ — и как это объясняют две Нобелевские премии по экономике

В 2025 году семаглутид и тирзепатид — препараты, которые продаются как Ozempic, Wegovy, Mounjaro и Zepbound, — принесли производителям десятки миллиардов долларов. В совокупности — примерно вдвое больше, чем оценочная выручка OpenAI и Anthropic.

На первый взгляд это странно. Генеративный ИИ обещает изменить почти все: интеллектуальный труд, образование, медицину, программирование, медиа, управление. А самые большие деньги здесь и сейчас — в лекарствах от ожирения.

Но, возможно, это не парадокс, а иллюстрация того, как устроена экономика технологического роста.

Нобелевская премия по экономике 2025 года — Джоэлу Мокиру, Филиппу Агьону и Питеру Хауитту — была о том, почему инновации становятся источником долгосрочного роста. Не потому, что появляется одна великая технология, а потому, что знание проходит длинную цепочку: открытие, прикладная разработка, предпринимательство, конкуренция, масштабирование, вытеснение старых решений.

GLP‑1 эту цепочку уже прошли. За сегодняшним рынком стоят десятилетия исследований гормональной регуляции, клинические испытания, производственные мощности, врачи, системы назначения, страховщики, доказательства снижения рисков и понятный для пациента эффект. Это не просто инновационный препарат. Это инновация, которая стала инфраструктурой.

ИИ пока находится в другом месте той же траектории. Его возможности уже очевидны, но путь от впечатляющей модели к устойчивой производительности организации ещё не завершён. Между ними — данные, интеграции, доверие, ответственность, юридические риски, новые навыки и, главное, необходимость менять сами процессы работы.

Но есть и еще один взгляд на эту ситуацию — ожидания.

Нобелевская премия по экономике 2026 года Роберту Холлу и Майклу Вудфорду гласит: решения людей, компаний и государств определяются не только тем, что происходит сегодня. Они зависят от представлений о будущем. Мы тратим, инвестируем, устанавливаем цены и принимаем риски исходя из того, каким, по нашему мнению, будет завтрашний день.

Покупатель GLP‑1 платит не только за снижение веса в ближайшие месяцы. Он покупает более управляемое будущее тела. Страховщик или работодатель — надежду на меньшую стоимость диабета, сердечно-сосудистых заболеваний и других осложнений. Производитель — ожидание многолетней терапии, расширения доступа и роста охвата.

Компания, покупающая ИИ, тоже приобретает не только доступ к модели. Она покупает ожидание: что команда сможет делать больше, решения будут приниматься быстрее, а дефицит компетенций станет менее острым. Но между этим ожиданием и регулярной готовностью платить пока остаётся большая организационная дистанция.

Поэтому сравнение GLP‑1 и ИИ — не о том, какая технология «важнее» и кто в итоге заработает больше.

Это о другом: инновация становится большим рынком в тот момент, когда ожидание будущей ценности превращается в понятный, повторяемый и оплачиваемый результат сегодня.

У GLP‑1 этот переход уже произошёл — хотя рынок, судя по оценкам, ещё очень далёк от насыщения. Но и у ИИ он только начинается.

Зато у GLP‑1 есть то, чего пока не хватает ИИ: неоспоримый покупатель.

Человек с ожирением не обязан понимать архитектуру молекулы, чтобы увидеть для себя ценность терапии. А компания нередко должна сначала провести месяцы переговоров, переучить команду и перестроить процессы, чтобы доказать себе ценность ИИ.

Технология становится рынком не тогда, когда она технически возможна и даже не тогда, когда она всем нравится. А когда появляется субъект, для которого отказ платить сегодня дороже, чем покупка.

У GLP‑1 такой субъект уже есть. У ИИ он ещё формируется.