Нобелевскую премию по физиологии и медицине в этом году получили Карл Дайссерот, Петер Хегеманн и Георг Нагель — за открытия светоуправляемых ионных каналов и развитие оптогенетики.

Если совсем коротко: Хегеманн и Нагель нашли у зелёных водорослей светочувствительные ионные каналы — каналородопсины. А затем стало понятно, что эти белки можно встроить в нейроны и управлять их активностью короткими световыми импульсами: буквально включать и выключать выбранные клетки – что и сделал Дайссерот.

Звучит как научная фантастика, но именно так нейробиология получила возможность не только наблюдать за мозгом, но и проверять причинно-следственные связи. Что произойдёт, если активировать конкретную группу нейронов? Какой контур связан с движением, памятью, тревогой, зависимостью или симптомами заболевания? За два десятилетия оптогенетика стала одним из ключевых инструментов современной нейронауки.

И, конечно, и эта технология не остается только в академической среде.

Наиболее заметный клинический трек сегодня — восстановление зрения при дегенеративных заболеваниях сетчатки. Логика очень красивая: даже если светочувствительные фоторецепторы уже погибли, можно попытаться сделать чувствительными к свету другие, сохранившиеся клетки сетчатки — с помощью генной доставки опсинов.

Например, Nanoscope Therapeutics развивает MCO-010 для пациентов с пигментным ретинитом. Ещё одна компания, Ray Therapeutics, работает над оптогенетическими генными терапиями для восстановления зрения и недавно привлекла $125 млн в раунде Series B. В этом поле также работает GenSight Biologics.

Кстати, Карл Дайссерот и сам стартапер. Он соосновал MapLight Therapeutics — биотех-компанию, которая использует знания о нейронных контурах для разработки новых препаратов в психиатрии и нейродегенеративных заболеваниях. Тут оптогенетика — не терапия сама по себе: она помогает увидеть, какие именно цепи и клеточные механизмы связаны с заболеванием, а дальше уже искать более точные лекарственные мишени.

Мне кажется, это почти идеальный пример того, как устроена настоящая трансляция в биомедтехе. Сначала — довольно экзотическое фундаментальное наблюдение в водорослях. Потом — новый исследовательский язык для нейронауки. Затем — инструменты, патенты, генная терапия, клинические испытания, старатпы и венчурные раунды.

Не каждая фундаментальная работа должна немедленно превращаться в стартап. Но сильные научные платформы рано или поздно меняют и медицину, и рынок.

Дорогие учёные, у которых сегодня есть «странные» фундаментальные результаты с потенциально большим будущим, — приходите к нам в акселератор Сеченовского Университета, начнем готовиться к Нобелевской премии заранее))