Отложила пока на потом рассказ, который я не буду выкладывать по ряду причин; но вот эта сцена, мне кажется, получилась даже сейчас. Даже особо переписывать не надо.
Warning: РЕАЛЬНО много мата. Тут им не ругаются, а разговаривают. Особенность среды, увы.
Внезапно раздался мат-перемат, и машина резко остановилась. Резкая остановка в городе-то плохо, на бездорожье – полный атас; Эллен не смяла Аманду в гармошку просто потому, что не была такой тяжёлой. Свам вообще впечаталась виском в стенку; чуткий нюх Эллен почуял кровь.
- Да какого хуя?! – завопила на своём языке Свам, открывая окошко в сетке. И сразу же душевно выругалась словом, обозначающим секс самцов гиен.
- Что там? – Эллен не стала высовываться уж совсем нагло, но её голос давал понять, что она, как учёная, должна… не участвовать, конечно, но знать.
Свам посмотрела на неё тяжёлым взглядом брутальной самки гиены. Но, сразу видно, не альфа. Хотя, наверное, в будущем станет стремиться. Эллен подавила её без проблем.
- Гляди, – Свам держала откидную сетку, и Эллен нырнула в проём.
Широкий бампер машины мог бы закрывать видимость, но, к счастью, всё было как на ладони, даром что из левого окна высовывалась Хари и орала на наречии пятнистых гиен «Пошла нахер отсюда» и далее по протоколу.
На пыльной дороге, виляющей между тамарисков, акаций и жёстких вечнозелёных кустов стояла женщина. Очень высокая, очень худая. Газель Томсона. Причём она даже не скрывалась за человеческим обликом: она оставила рога в своём облике. Очень похожа на представительницу народа маба, но с куда более длинным и узким черепом, непропорциональном длинными и худыми конечностями. Она одета в смехотворно национальный наряд; смехотворный в том плане, что он исторически конкретный – это костюм позднего XVIII века. Сейчас такое воспроизводят, на праздниках, для туристов, но не носят. Белое платье с песочного цвета полосами по бокам, вышивка, не имитирующая, но воспроизводящая сюжет охоты. Сандалии. Но по крою одежда явно современная, хотя и пытающаяся точь-в-точь имитировать исторический костюм. А при виде украшений девушки (сколько ей, семнадцать? Пятнадцать?) Эллен и вовсе присвистнула: вот они да, скорее всего трёхвековой давности.
- Съебала отсюда, блядина! – Хари яростно жала на руль, но девушка стояла… как газель. Не шелохнувшись.
- Кто это? – спросила Эллен, переходя на нусрэ, язык, на котором говорили пятнистые гиены Судана.
- Бума, – сказала – или выругалась – Свам на английском. Эллен сначала не поняла, что она имеет в виду, и наклонила голову, как собачка. – Нет, их реально так зовут. Это с их языка.
- Бума, бума… А, боумат?
- Ну, типа. Так якобы раньше говорили газели.
- Можно? – Эллен подпустила Аманду к окошечку. Мужчина сидел в углу в телефоне. Эллен посочувствовала ему: положение самцов в традиционном гиеньем обществе чудовищное.
Боумат с языка газелей Томсона в Судане означало одновременно несколько вещей. Это и новорождённый, и газель (конкретно в дельте Нила), и жертва. Первое и последнее перекликалось, потому что детёныши часто становились жертвами хищников в Судане. Жизнь животных-аборигенов никогда не была лёгкой…
Но сейчас это слово в основном использовалось как самоназвание газелей, да и то свелось к минимуму. То, что у него была такая странная форма, Эллен не знала вовсе. Впрочем, непарнокопытные никогда не были её коньком…
- Что она хочет?
- Чтобы её сожрали.