Есть интересная нарративная проблема диснеевской "Красавицы и Чудовища", которая сейчас, будем честны, основная версия "Красавицы и Чудовища". Ни Перро, ни Лепренс дю Бомон, ни Сюзанна де Вильнёв - именно Дисней.

Дело не в Стокгольмском синдроме; это как раз нормальный нарративный элемент, вполне сказочно-мифологическая база и образ перверсивной сексуальности, тут ничего неожиданного. Мне кажется, проблематично другое: у Белль нет арки. У Чудовища есть, у Белль нет.

Чудовище проходит через арку искупления; он вырастает от злобного мальчишки, испортившего жизнь себе и другим, до взрослого мужчины, принимающего свою вину. У Белль же нет линии: она хотела красивого мужика - она приручила красивого мужика. Ей не нужно было расти и меняться, её цель и задачи - приручение непокорного зверя. Это произошло, гештальт в итоге закрыт.
И это интересно, с учётом того, что у остальных принцесс сюжет как раз есть и очень разный. У Авроры нет, но она и не протагонистка; редкий пример истории принцессы, где главный - это принц. Впрочем, вполне канонично.