Последняя советская мегамашина. Демонстрации в эпоху позднего СССР.

В 1970-е гг. демонстрации (1 мая и 7 ноября) оформились в качестве «добровольно-принудительной» формы выражения лояльности государству и партии. Рождение советской демонстрационной мегамашины относится к 1920-1930-м гг., но здесь разберу лишь позднесоветский период.

Демонстрации собирали и по 20-30% взрослого населения городов. То есть в Москве могли быть демонстрации с 1-1,5 млн участников, в Ленинграде 500-600 тыс., а, например, в Уфе 150-300 тыс. В индустриальную эпоху, в формате плановой экономики и при отсутствии частного бизнеса – собрать людей было проще.

Это был сложный социальный ритуал демонстрации советской мегамашины – единства трудящихся и партии. Для большинства участие было обязательным, но санкции за неявку сильно разнились от места и позиции руководства. Часто могли просто пожурить за неявку, но на многих возлагались организационные обязанности, и они пропускать мероприятия никак не могли.

В Советском обществе было гораздо меньше выходных чем в современном российском, а эти демонстрации «съедали» полдня или даже целый день. Конечно, неправильно говорить, что это пустое времяпровождение, люди общались, шутили, жили обычной жизнью, но в годы застоя это уже воспринимался как малосодержательный ритуал. Пройтись и поскорее домой, а транспаранты сдать завхозу, который относил их пылится на склады, до следующего ноября или Первомая.

Визуальное оформление процесса – огромные транспаранты, портреты лидеров мирового коммунистического движения, лозунги. Картинка на весь мир была внушительной.

Были и гонки между разными райкомами, обкомами и горкомами (скорость прохождения колонн, слаженность, количество участников). Партийное руководство городов стремилось доложить в Москву, что «в едином порыве вышло рекордное количество трудящихся». Это влияло на репутацию регионального секретаря обкома.

Ключевой смысл – единство и синхронизация общества. Все кричат «ура» и десятки миллионов людей делают одно и то же по всей огромной стране. Такая мегамашина снимала с людей ответственность и сомнения в правильности курса. Ведь 1980 г. давно уже настал, а коммунизм, который обещал еще Н. Хрущев, никак не наступал. В толпе демонстрантов возникало ощущение тотальной безальтернативности, а повторяемые из года в год ритуалы формировали ощущение экзистенциального и социального безвременья. В годы застоя люди не использовали это выражение, но с началом Перестройки оно быстро вошло в социальное сознание советских граждан.

Перестройка, а также Чернобыль и демонстрация других форм солидарности (прежде всего национальных) в балтийских республиках достаточно быстро сформировали в обществе ощущение бессмысленности, и последняя советская мегамашина начала быстро буксовать.

Навыки административной мобилизации переросли в принципы самоорганизации по экологическим, экономическим и национальным вопросам по всему Союзу. И на улицы стали выходить не колонны казенных демонстрантов, а стихийные группы людей, возжелавших ощущать себя гражданами.

Мегамашина не смогла переварить энергию недовольства и запрос социума на изменения. Демонстрации и митинги из способа выражения лояльности власти стала инструментом давления на нее, а тезис «контроль над улицами» стал в России классикой политтехнологий начиная с 1990-х гг. В цифровую эпоху он трансформируется, но все еще остается краеугольным элементом внутренней политики.