🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Дмитрий Михайличенко, доктор философских наук (Телеграм-канал Scriptorium)

Американский политолог Э. Бэнфилд в своей книге «Моральные основы отсталого общества» (1958 г.) хорошо показал риски атомизации и деградации социума. Русскоязычный перевод «отсталое общество» не совсем точен: оригинальный вариант «backward society» более выразителен. Не - отсталое общество, а - движущееся назад, устремленное в прошлое. По сути, ретротопия.

Бэнфилд написал этот текст на основе эмпирического материала, полученного на юге Италии в середине 1950-х гг. Юг этой страны значительно отставал в экономическом и культурном плане (и сейчас отстает) от севера. Тогда, в первые послевоенные десятилетия, отчетливо сказывались и «плоды» правления диктатора Муссолини, и результаты поражения во Второй мировой войне, а также негативные эффекты от доминирования в этих локациях мафиозных структур. Разочарование в имперском мифе больно ударило по итальянскому обществу, а последствия такой политики преодолевались очень долго.

Исследование Бэнфилда выявило высокий уровень атомизации в обществе, сосредоточенность жителей на своих семьях и желании получить максимальный доход здесь и сейчас. Была зафиксирована гражданская пассивность, неготовность к стратегическому планированию, а также недоверие к государству и политической сфере в принципе. Глубинные интервью с жителями итальянской глубинки выявили еще и снижающееся значение образования. «Зачем учиться? Ведь для работы в поле это не помогает», - искренне вопрошали респонденты.

Перспективы преодоления ретротопийной деградации Бэнфилд видел в развитии горизонтальных связей, гражданской взаимопомощи и расширении сети общественных организаций, позволяющих гражданам выражать свою позицию и действовать. Очевидно, что выводы Бэнфилда актуальны не только для ретротопийного итальянского юга, который сейчас, спустя 60-70 лет, научился совмещать любовь к традициям и старине с модернизацией и гражданской активностью.

Российский социум также остается ретротопийным, конформистским и согласным с доминированием государства. При этом опросы показывают, что от доминирования государства во всех сферах значительный сегмент граждан уже отчаялся получить какие-то материальные преференции, но многие по-прежнему надеется на них.

Установки на традиционность и духовность в нашем социуме постепенно, но достаточно настойчиво вытесняют логичный для современных обществ запрос на модернизацию и развитие эффективных социальных практик и технологий. Стилистика позиционирования советских «брендов» и возвращения к ним – это в чистом виде ретротопия, однако мечты о «золотом веке» российской государственности зачастую оказываются симулякром, реализация которого не вызывает ожидаемого восторга.

История Италии второй половины ХХ века показывает, что ретротопия и отсталость периферийного Юга сосуществует с развитием Севера, в котором есть место и модернизации, и прогрессу, и развитию самобытной культуры. В России также следует ждать дальнейшего технологичного, социокультурного и экономического разрыва между Центром и периферией, однако усиление ретропийности в любом случае будет возрастать. По сути, сейчас ретропийность – это значимый инструмент усиления лоялизации и конформизма в социуме. Более того, ретропийность и подчеркивание всего традиционного – это логичный и, по сути, единственно возможный алгоритм идеологического позиционирования власти в условиях санкций, которые очень жестко ограничивают перспективы модернизации.

Однако оборотной стороной навязывания ретротопийности будет полная гражданская пассивность, атомизация и экономическая неэффективность, преодолеть которую в рамках текущей конфигурации власти не представляется возможным. Впрочем, такое состояние глубинного российского народа, похоже, устраивает правящий класс. Периферия российского социума и государства рискует стать гиперпериферией и обширным географическим балластом, внимание к которому и финансирование которого будет осуществляться по остаточному принципу.