Addendum по результатам обсуждения в комментариях.

Очевидно, что богословие общения родилось в ХХ веке в ответ на пресловутые вызовы времени: тоталитарный коллективизм класса или расы (осуждаем) и либеральный индивидуализм. Свободные личности в любви и вовлеченности всецело раскрываются навстречу друг другу. Это было и хорошо, и правильно в том контексте.

Однако на мой взгляд, мир (технологически, политически, социально) изменился настолько, что сейчас сегодня вызовы стали принципиально иными. И главный среди них, мне кажется, упорное требование постоянной вовлечённости и отказ человеку в праве одиночество и тишину. Еда — это политический жест, ухаживание — форма социальности, каток — идейное пространство… Индивидуальное теперь и есть коллективное.

Поэтому, собственно, я и спорю с восприятием общинной жизни как если не единственной, то главной формы жизни христианской. Обычно общинность противопоставляют коллективизму, хотя я действительно не совсем уверен, в чем разница. Как будто, в том, что община — это коллектив, когда в нем есть любовь, а просто коллектив — это коллектив, в котором любви нет. Но тогда это разница, так сказать, не структурная.

А мне кажется, что бывает общение с Богом и бывает ведь общение не общиной, не каким-то, даже имеющим любовь, коллективом, а более ограниченное: супруги или действительно близкие друзья. Это ведь не то же самое, что даже самая лучшая и замечательная община. Есть, наконец, бытие наедине с собой — возможность просто в тишине себя собрать (особенно если перед этим общаться часов 12 подряд).

И вот приоритет общинности как ценности, мне кажется, не оставляет достаточного места для одиночества или для частного общения. В том числе Богообщения. Мне это так видится, во всяком случае. Я не хочу отменить общины и коллективы, просто как-то боязно за возможность посидеть одному в тишине.