Ужасная Византия от Петрарки до Гегеля

Последний текст, на мой взгляд, объясняет эмоциональную интенсивность первых: как эти гречишки смели быть и бытием своим оспаривать наше право наследовать небо и землю?

***

«Я не только не скорблю, но радуюсь [о неудачах] лживых и слабых гречишек, ни на что великое не способных. Я жажду увидеть, как их покрытая позором империя – это пристанище заблуждений – будет уничтожена вашей рукой, если Христос избрал вас карателями за те оскорбления, которые они нанесли Ему, и доверил вам отмщение, которым – увы! — пренебрегают прочие католические народы» (цит. по: Petrarch’s vision of the East // Speculum. 2001. Vol. 76. No. 2. P. 308).

«Я скорее удивлен, что этот скверный народец, эти подонки и отбросы, так долго сохранялись и не были завоеваны раньше, чем жалею о них» (Hieronymus Wolf. Praefatio // Nicephori Gregorae, Romanae, hic est Byzantinae historiae libri XI. Basel, 1562. n. p.).

«Что мне сказать о той метрополии Восточной империи, которая, казалось, должна была быть метрополией всемирной, об этом убежище наук и искусств, изгнанных из остальной Европы? Постыднейший разврат, гнусные предательства, убийства и отравления, самые ужасные злодеяния — вот из чего сплетена история Константинополя» (Руссо Ж.-Ж. Рассуждение о науках и искусствах // Избранные сочинения в 3-х т. М., 1961. Т. 1. С. 48).

«Всеобщее ханжество уничтожило смелость в людях и привело в оцепенение всю империю. Константинополь, собственно говоря, являлся единственной страной на Востоке, где господствовала христианская религия. Но эта трусость, леность, расслабленность азиатских народов смешались с самой набожностью. <…> Когда я думаю о глубоком невежестве, в которое греческое духовенство погрузило мирян, я не могу не сравнить их со скифами, которые, по словам Геродота, выкалывали глаза своим рабам с той целью, чтобы ничто не развлекало их и не мешало им сбивать молоко» (Монтескье Ш. Л. Размышления о причинах величия и падения римлян. М., 2002. С. 377, 379).

«[Византия] в целом представляет собой отвратительную картину умственного бессилия: жалкие, более того — безумные страсти подавляют рост всего благородного в мыслях, делах и людях» (Hegel G. W. F. Philosophy of History. N. Y., 1900. P. 433).

«…в городе Константина сложился совершенно особый дух, совместивший в себе общественное и религиозное, и совершенно особая культура — культура Византии; любя ее или ненавидя, нельзя отрицать, что это была сила, оказавшая немалое влияние на мир в целом. Высшей точкой ее стала деспотия, бесконечно усиленная за счет объединения церковной и светской власти; мораль вытеснилась ортодоксией; естественные инстинкты в их откровенном и бесстыдном выражении оказались подавлены лицемерием и ханжеством; под бременем деспотии родились жадность, притворяющаяся нищетой, и потаенное коварство; в религиозной литературе и искусстве поражает невероятное упорство, с которым вновь и вновь повторялись устарелые, истертые мотивы» (Буркхардт Я. Век Константина Великого. М., 2003. С. 335).

«Об этой Византийской империи всеобщий приговор истории гласит, что она представляет собой, без единого исключения, самую низкую и презренную форму, которую когда-либо принимала цивилизация. Не было другой столь же долговечной цивилизации, настолько абсолютно лишённой всех признаков и элементов величия, и ни к одной из них эпитет “подлая” не может быть применён с такой убедительностью» ( Lecky W. A history of European Morals from Augustus to Charlemagne. L., 1869. Vol. 2. P. 13).

***

«Мы, “франки” (как называют нас византийцы и мусульмане), искренне верим, что являемся избранными наследниками Израиля, Греции и Рима — Наследниками Обетования, за которыми, естественно, будущее. Нас в этой вере не поколебали даже последние открытия в геологии и астрономии, так беспредельно раздвинувшие границы нашей Вселенной во времени и пространстве... Византийцы делают то же самое, с той только разницей, что они приписывают себе право первородства, которое, по нашим западным убеждениям, принадлежит нам» (Тойнби А. Цивилизация перед судом истории. М., 2011. С. 163-164).