Дмитрий ВОДЕННИКОВНОЖИУ меня нет ни одного настоящего кухонного ножа. Которым режут сырое мясо или рубят кости. С тяжелой ручкой, с широким и длинным лезвием.
Нет ни шеф-ножа: опасного и блестящего, для нарезки, шинковки или рубки. Ни ножа для сырых овощей: он поменьше, он компактный, у него короткое лезвие, как у любви память. Ни филейного: с узким и гибким лезвием, легко отделяет мясо от костей и нарезает тонкие ломтики.
Есть только какие-то недомерки. Ножевые си́роты. Которые даже от батона, в него войдя, не могут отрезать ломоть правильно — только по половине. Сперва с этого края, потом с того: нервный разрез встретится где-то на кривой середине.
Нет, не потому что я пацифист. И опасного колюще-режущего не держу.
Просто однажды, после десятилетнего поэтического молчания, когда вдруг тексты вернулись, я стал интенсивно мыть в квартире очевидные, перед тобой открытые, и самые ее труднодоступные места, а главное, выбрасывать и выбрасывать вещи. Сколько же чуши, изящной, но бесполезной, сколько нужных вещей в раже уборки и перелопачивания моей жизни полетели тогда в переполненные мусорные мешки, а потом и в уличные контейнеры.
Нет-нет, ножи я выбрасывать не собирался.
Но, найдя в глубоких ящиках икеевской кушетки запылённый старый ноутбук, однажды на зимнем рассвете перед тем, как выбросить, решил его обеззаразить, тем самым обезопасив себя.
Мало ли какие там сохранены файлы, фотографии, мои паспортные данные и любовные письма. Найдет в мусорном контейнере какой-нибудь хитрощекий дядя мной выброшенный ноутбук, умыкнет его, как царевну Кащей бессмертный, домой, поколдует там над ним и извлечет мои золотые пароли, мои жемчужные конфиденциальные данные, яхонтовый СНИЛС, изумрудный мой ИНН.
Вот я и решил всё стереть.
Но ноутбук не открывался.
Даже найдя старый провод и подключив зарядку, я все равно бился о черноту безмолвного экрана, хотя через час по нему и забегали все-таки какие-то тайные знаки, невнятные полоски проступили, тени, пошла рябь, но потом пропала, как будто ноутбук всё силился проснуться, не мог, но чувствовал через сон, как кто-то зовёт его, тормошит за глянцевое плоское плечо: «просыпайся, просыпайся, мой дорогой, мой хороший, дрянь такая, сволочь ты последняя, предатель, враг».
Однако всё было бесполезно.
Я окликнул его еще несколько раз, но ноутбук спал, и о любви пел ему сладкий голос, и шумел над ним дуб, и кажется, этим дубом был я. И шипел, и кричал дуб по ту сторону его мертвого сна: просыпайся, хороший мой, драгоценный, тупая скотина, дрянь, просыпайся. Но он только слышал сквозь толщу сна:«...шшшшшш, шшшшшшш, янь, ся».
И вот тогда мне и потребовались эти ножи.
Я взял шеф-нож и взял филейный, я пустил в дело нож для сырых овощей.
Я ковырял во всех портах всеми тремя ножами, чтобы тот хитрощекий дядька, который найдет через час после того, как я вернулся домой, на помойке мной выброшенный ноутбук, пусть и умыкнет его даже, как царевну Кащей бессмертный, но дома его будет ждать печальный кащеев удар: нельзя ни один провод ни через USB, ни через молитву, ни через зияние смысла к компьютеру моему присоединить.
...Ножи зазубрились, а шеф-нож, которым я пытался разрезать экран, получил огромную вмятину, травму-зазубрину, несовместимую с его ножевой жизнью, прямо посередине своего безупречного лезвия. Больше им пользоваться было уже невозможно.
Поэтому я положил ноутбук в большой пакет, предварительно залив в гнездо USB изумрудный «Фэйри», чтоб уж наверняка; набросал сверху картофельных очисток, полил всё жирным кефиром, побросал туда ножи инвалидные, и вынес всё по первому снегу. Тогда как раз первый снег выпал незадолго до Нового года.
... Теперь я иногда думаю, если вспомню об этом, конечно, что где-то там в параллельной реальности лежат в Божьем ящике мои старые вояки, считают раны, чувствуют на своем тонком ребре и ребре потолще вмятины, которые не излечило время, думают про меня: «Как же ты там без нас?»
#РЖ_Дмитрий_Воденников
#РЖ_Вещи
____Илл.
: Утагава Кунисада «Татуированный актер с ножом». 1862Отправить нам донат можно на карту Райффайзенбанка:2200 3001 2390 8905
