Виктимизация в России: долгосрочные тренды преступности

В прошлый раз мы разбирались, почему на вопрос «сколько в России жертв преступлений?» нельзя ответить одним числом. Давайте усложним его, добавив измерение времени: «как меняется виктимизация в России?»

Поиск ответа на этот вопрос был одним из главных проектов ИПП последних лет. На днях в журнале «Экономическая социология» вышла статья, в написании которой поучаствовала почти вся наша команда. В ней мы обобщаем результаты трёх волн Всероссийского опроса жертв преступлений (RCVS) — 2018, 2021 и 2024 годов.

Из статьи вы узнаете:
— О великом снижении преступности (great crime decline) и о том, как российская динамика преступности соотносится с общемировыми трендами.
— Как выглядит социально-демографический портрет жертвы и преступника для отдельных типов преступлений.
— Какие киберпреступления в России встречаются чаще всего и как их опросные оценки соотносятся с официальными данными МВД.
— Как часто и к кому жертвы преступлений обращаются за помощью.
— Насколько люди доверяют полиции и различается ли уровень доверия у жертв и не-жертв преступлений.

Но здесь мы остановимся на основном сюжете — изменении уровня и структуры виктимизации.

Как вы догадываетесь, и в этом случае всё зависит от того, кого считать жертвой. Посмотрим на следующий график: панель «а» показывает долю респондентов, которые сообщили, что стали жертвой преступления; панель «б» — тех, кто понес физический или материальный ущерб. То, что доля вторых меньше, вполне ожидаемо — интересно, что эти группы отличаются и динамикой: