Главным перечитыванием для статьи стала, вполне предсказуемо, The Gender of History Бонни Смит. Мне не особо близка её призма trauma history в отношении женщин-историков, но главы про формирование исторической профессии (как штуки глубоко гомосоциальной) в семинарах 19 века – и как из них вырастает специфическое понимание "объективности" – просто великолепны. Отдельно меня зачаровывает часть про Атенаис Мишле, второй жены Жюля Мишле, которую французская историография превратила в "абъюзивную вдову" (Смит про это публиковала отдельную статью). Сразу предупреждаю, что после прочтения все первое поколение школы Анналов становится таким... неприятненьким (justice for Lucie Varga).

В связи с этим мне подумалось, что в западной русистике, наоборот, существует некий культ вдовы, в первую очередь вдовы писателя (Надежда Мандельштам, Елена Булгакова – см. The Widows of Russia and Other Writings Проффера), которая сохраняла его архив вопреки всему. Хотя, возможно, это распространяется только на 20 век и тех женщин, с которыми те самые западные русисты общались лично, потому что рассуждения о Наталье Гончаровой, Анне Достоевской, Софии Толстой частенько вписываются в схему abusive widow.