Почему наша "элита" – в большинстве своём не наша?

Первопричину этого, как и многого другого, искать надо в эпохе Петра Первого, когда он, очарованный Европой, решил сделать из России "большую Голландию". Зачастую эту эпоху в нашем кинематографе представляют как некий сказочный водевиль, в котором эпатажный "царь-плотник" сам строит корабли, рубит "устаревшим" боярам бороды и переодевает русских мужиков в европейские парики, камзолы и чулки с башмаками. Другие возражают, что половина полков были солдатскими, а флот – галерным (именно галеры победили при Гангуте) ещё до Петра, что к его приходу при дворе в большинстве уже ходили в польской (правда, не немецкой) одежде и брили бороды, и что "реформы" обошлись России чуть ли не в четверть сгинувшего при их проведении населения.

Спору нет: ряд нововведений Петра, позаимствованных у Европы, были объективно полезными. Однако бесспорно и то, что главным и самым страшным по последствиям итогом петровского "европейничания" (как сказал бы Данилевский) было разделение народа фактически надвое: "элита" не только внешне, но и культурно, духовно и ментально стала принадлежать не к Русской, а к Германо-Романской (Западной) цивилизации. Европейская одежда, общение на иностранном языке, европейские обычаи и привычки – это ещё полбеды. Главное – это "европейничание", поразившее само сознание "элит".

В основе его – всё то же убеждение в том, что Россия – это окраина Европы и часть Германо-Романской цивилизации, только безумно дикая и отсталая. Отсюда – совершенно непреодолимый комплекс неполноценности и вечного "ученичества" у Европы во всём. В итоге "элиты" осознавали себя этакими представителями "просвещённой" Европы в "дикой" России, фактически – другим народом, чем все прочие подданные империи.

Последствия не замедлили. Нас доселе упрекают в "крепостном рабстве", забывая, что оно – прямое следствие этого самого "европейничания": до Петра крепостной крестьянин (не холоп! это - отдельная категория) был всего только земледельцем с ограниченными правами на перемещение (нечто вроде сталинских колхозников), но сохранял личную свободу и "одушевлённой вещью" не являлся и подлежал суду только государства! И лишь выделение к середине XVIII века дворянства фактически в отдельный инокультурный народ сделало возможным и морально допустимым куплю-продажу им единокровных и единоверных людей и передало крестьян на суд помещикам, к тому же освобожденным с 1762 года от обязанности государственной службы! Таким образом, "многовековое крепостное рабство русских" – европейский миф: собственно "рабством" крепостное право стало лишь последние 120-150 лет перед его отменой, причём – именно благодаря "европейничанию" элит.

Осознание своей "особости" и "европейской принадлежности" сохранилось у "образованных классов" и после отмены крепостничества (случившегося, кстати, годом ранее отмены рабства в "демократических" США). И именно это намерение "сделать всё, как в передовых странах" породило в данной среде "революционные" настроения, приведшие в конечном итоге к революционной смуте 1917 года. В ходе которой вчерашние крепостные с удовольствием поднимали на вилы своих вчерашних "бар", которых также одним с собой народом не считали.

Но вернёмся к современности. Разве не тяга уже "коммунистической" элиты к "европейничанию" привела к её фактической измене и разрушению СССР? Разве не желание "приобщиться к Европе" и "встроиться в Запад" было при разворовывании России и "советского" наследства главным побудительным мотивом сформировавшейся в ходе "криминальной революции" 90-х новой "элиты" – внутренне ещё менее русской и более оторванной от народа, чем элита дореволюционная? Посему главная задача запущенных СВО внутренних преобразований сегодня – это – по капле выдавливать из себя… европейничание! Которое неминуемо заканчивается рабством – духовным, культурным, а затем и физическим. Задача эта, кстати, не только "элиток", но и всех прочих касается.