Это была безмятежная январская ночь в Луисвилле 1970 года. Его тело тосковало по движению, а кулаки — по тяжести перчаток. Внезапно из подвала заброшенного кирпичного завода донесся глухой звук: ритмичные удары и восторженный рев толпы.

Человек в пиджаке спустился по скрипучей лестнице. Центр подвала был освещен одной тусклой лампой, двое рослых парней яростно колотили друг друга голыми руками. Это не был большой спорт. Это была ярость в чистом виде.

«Эй, парень в красивом костюме!» — выкрикнул организатор, заметив высокую фигуру в тени. — «Здесь не место для прогулок. Хочешь драться — выходи. Нет — проваливай».
Мужчина блеснул озорной улыбкой и медленно снял пиджак.
«Если ты меня побьешь, то лучше бы тебе проснуться и извиниться», — произнес он тихим, но уверенным голосом.

Против него вышел местный «король» подвала — огромный кузнец по прозвищу Гром. Зрители затаили дыхание. Гром бросился вперед, размахивая кулаками, как мельница. Но соперника там уже не было.

Мужчина двигался так, будто подвал превратился в балетную сцену. Гром бил в воздух, спотыкался, рычал от злости. Незнакомец же не наносил ударов. Он просто шептал: «Слишком медленно, Гром. Моя бабушка бьет быстрее, когда печет пироги».

Наконец, он решил закончить дело. Не стал бить со всей силы — не хотел калечить парня. Это был молниеносный «джеб» — рука вылетела как стрела и остановилась в миллиметре от носа Грома. Поток воздуха от этого движения заставил кузнеца зажмуриться и попятиться.

Весь подвал замолк. Опустив руки, он подмигнул поверженному противнику.
«Ты неплох, сынок. Но сегодня ты встретил привидение. А привидение нельзя ударить» — надел пиджак, поправил галстук и направился к выходу.
«Кто это был?» — прошептал кто-то в толпе.

Организатор, узнавший профиль, который печатали во всех газетах мира, лишь покачал головой: «Это был Величайший. И, кажется, он просто зашел проверить, не забыл ли мир, как выглядит настоящий бокс».