Пол шестого утра, первый поезд с окраины, невидимый час пик. Я еду на вокзал, потом в Новгород играть Вивальди на гитаре (кому это вообще надо?), по пути нужно еще доучить до конца пьессу. Далее без возвращения Элиста, нужно играть космический этно эмбиент для чудиков звездолюбов, что смотрят на звезды лежа в калмыцкой степи.

На мне гитара, чемодан с 23 кило (там провода, ритуальные синтезаторы, сэмплеры, микрофоны, почти нет одежды, не помещается), сумка с тремя фотоаппаратами (два из них пленочных под чб и цвет), вторая сумка с обьективами. Иду уверенно, но пот и кряхтение присутствуют не по погоде. Такси? Ну уж нет, такси для слабаков. Три лестницы спустя дует ветер приближающегося поезда. И тут я вижу его. Из романа Кавки или Эко вылез какой-то страшный, но жутко симпатичный человек лет 50. В нелепой одежде пост советского человека, которая существует вне времени и пространства критики.

Кожа темно оранжевая, брови в две тропические гусеницы, подбородок будто мокрый носок.
Тощий, длинный, вместо рук - грабельки для уборки листьев, глаза огромные, словно две грязных золотники из под сметаны, которые кот так старался долизать, но еще осталось. А нос это вообще цитата с одного из стражей Нотр Дамма, «мамма мия, что за тип!» - говорит моя голова не открывая рта. Но ветер поезда дует, а фотика под рукой нет, он внутри сумки, которая под сумкой, поверх чемодана…
Что же делать!?
Достань фотик!
Но поезд?!
Пропустишь!
Но как же график? На вокзале непредсказуемая толпа..
Плевать! Если этого стоит кадр, то все получится!
Но тайминг! Бро! Будь взрослее!!
Лови чувака! Ты такого второго не найдешь! Это же альтер эго Сержа Гинзбура, ожившее папье маше!


Я начинаю копаться в сумках, в сотый раз обвиняя себя в мещанстве и малодушии, заливая новой клятвой осколки старой, «клянусь клянусь клянусь всегда носить фотоаппарат в руке, даже если руки заняты..» суета не помогает реальности, самобичевание - уж тем более.
Ветер показавшегося поезда будто сдул последние крошки возможности его щелкнуть, тип-мужичек развернулся куда-то и перспектива кадра ушла, с сумками я его уже так не словлю.

Поезд прибыл. Я покорно вошел вместе со всей толпой взрослых людей. А мой бунтующий ребенок требовал фотку дяди горгульи и остался придумывать сценарии как бы мы смогли со всем грузом сделать «кадр судьбы». Все предупреждения сказаны, все места вагона распределены. Поезд трогался, а ребенок стоял на платформе обиженный, а я ему кричал из вагона вслед, что всех лунатиков не перефоткать, а он кричал в ответ, что всех денег не заработать.

На том и расстались.
Я достал фотоаппарат поближе на случай следующей удачи.

Ничего, через пару станций мы снова будем вместе.