𝘙𝘦𝘦𝘥 𝘙𝘪𝘤𝘩𝘢𝘳𝘥𝘴. 4️⃣: “🤩Мне пришлось это сделать. Выбора не оставалось вовсе. Состояние Сьюз…”

🤩Мне пришлось это сделать. Выбора не оставалось вовсе. Состояние Сьюзан достигло самой критической точки — её организм отказывался бороться, и каждый новый анализ показывал, что она может погибнуть в любую минуту. Ни один из моих методов не помог. Ни сорбенты, ни хелаторы, ни переливания, ни молитвы, которые я шептал богу, в которого не верил. Я не справился. Я, который решал неразрешимое, который спасал миры — я оказался бессилен перед лицом самой простой и самой страшной угрозы. Я винил себя. Ненавидел себя. И всё равно не мог найти выход.

Я не мог смотреть, как она гаснет, я не мог позволить этому случиться. Так что я был
вынужден позвать его…

Он пришёл без слов, без объяснений. Я смотрел на него, на эту статную фигуру в зелёном, на его холодные глаза — и я знал, что если отступлю, если позволю гордости взять верх, я потеряю её навсегда.

Я попросил помощи у единственного человека,
которому я мог доверить жизнь своей супруги.

Я попросил помощи у Виктора.

Он лишь сказал:

«Проси. Умоляй меня об
этом, Ричардс».

Он хотел услышать, как я сломлюсь. Хотел увидеть меня на коленях, чтобы запомнить этот момент навсегда. И я сделал это.

Я не колебался. Я опустился перед ним на колени, прямо на холодный пол, и попросил его, жалобно умолял спасти Сьюзан. Я признался ему, что не справился. Что я — никто без неё. Что я готов на всё. Я помню, как дрожал мой голос, и как стыд смешивался с отчаянием, и как я не мог смотреть ему в глаза, но смотрел, потому что иначе было нельзя.

И он согласился.
Но цена была высока…

Он положил руку мне на плечо, когда я всё ещё стоял на коленях, и сказал, что я выполню своё обещание сразу после родов. Он заставил меня пообещать, что я позволю ему дать имя нашему ребёнку. Что я позволю ему стать крёстным. Что мой ребёнок будет носить имя, которое выберет он. Что он будет частью моей семьи навсегда, и у меня не будет права сказать «нет». Это убивало меня изнутри. Я знал, что это значит — впустить Виктора в самое святое, что у меня есть. Я видел в его глазах торжество, и я ненавидел себя за то, что согласился. Но я бы согласился на что угодно. Даже на это. Даже на вечную связь с ним через моего ребёнка.

Я не успел осмыслить эти слова, как он уже приказал вывести всех из палаты — он будет использовать запретную магию, ту, которая идёт против всех законов природы и медицины. Меня вывели вместе с остальными, и я остался стоять перед закрытой дверью, прижимаясь лбом к холодному металлу, слушая тишину за ней. Я не знал, что происходит внутри. Я знал только, что позволил Виктору увидеть меня слабым. И что, наверное, впервые в жизни я был благодарен ему за то, что он не отвернулся.

«…Почему он вновь
делает это ради меня?»

Я не знаю ответа.
И, наверное, не узнаю никогда.
Но сейчас это не имеет значения.

Потому что у меня
появилась надежда…
Виктор дал мне надежду.