𝘙𝘦𝘦𝘥 𝘙𝘪𝘤𝘩𝘢𝘳𝘥𝘴. 4️⃣: “🤩Сегодня я задержался в лаборатории дольше обычного

🤩Сегодня я задержался в лаборатории дольше обычного — расчёты по стабилизации квантового поля затянулись, и я потерял счёт времени. Решив, что нужно хоть что-то съесть, я направился на кухню через гостиную, надеясь, что там никого нет и я смогу тихо поужинать и вернуться к работе. Но не тут-то было: Джонни лежал на диване в позе, которую я бы описал как «анатомически сомнительную», и играл в приставку, освещая комнату мерцающим светом экрана. Я попытался пройти незаметно, но паркет предательски скрипнул, и Джонни тут же поднял голову с видом человека, который нашёл спасение от скуки. Пока я ел разогретый ужин, который Сьюзан, оказывается, любезно оставила для меня, он умолял меня остаться хотя бы на час, потому что Бен ушёл спать, а сам Джонни, по его словам — «умирал от одиночества».

Я согласился очень неохотно, потому что устал и хотел вернуться к расчётам, но что-то в его голосе заставило меня остаться.

На экране происходило что-то непонятное: взрослый мужчина и девочка шли по разрушенным улицам, прятались от каких-то существ, и я, честно говоря, не понимал, что именно происходит. Джонни пояснил, что это игра про зомби-апокалипсис, где главный герой — контрабандист, которому поручили вывезти девочку, обладающую иммунитетом.

Мы сидели молча, пока он не задал вопрос, который застал меня врасплох.

Он спросил:

«Рид, а на что ты готов пойти ради семьи? Не в общих чертах, а типо по-настоящему, если придётся выбирать между моралью и их безопасностью?»

Вопрос был простой, но в контексте того, что мы оба видели на экране, он звучал иначе.

Я ответил честно.
Я гуманист, я пацифист, я верю в ценность жизни и в то, что насилие — это последний аргумент, к которому прибегают только те, у кого не осталось других. Но если что-то напрямую коснётся моей семьи — я не буду руководствоваться абстрактными принципами. Люди часто недооценивают, как эмоциональный фон меняет восприятие даже самых рациональных из нас. Я могу переступить через себя, если это потребуется.

И я не уверен, что мне
будет стыдно за это.

Джонни выслушал меня и сказал, что чувствует то же самое. Что он готов пожертвовать собой при первой же возможности, если это спасёт его племянников и нас. В его голосе было что-то такое грустное и тёплое одновременно, что я не нашёлся с ответом и просто кивнул.

Потом он пересказал мне
концовку игры. (Далее спойлеры).

По итогу сюжета, тот мужчина и и девочка добираются до больницы, где их встречают военные — те самые, кто должен был создать лекарство. Но выясняется, что для производства вакцины девочку нужно прооперировать, и эта операция её убьёт. Врачи говорят мужчине, что это единственный шанс спасти человечество, что одна жизнь — ничто по сравнению с миллиардами. Но он не соглашается. Он врывается в операционную, убивает всех, кто пытается его остановить, и уносит девочку на руках, без сознания, в крови, но живую. А потом, когда она приходит в себя и спрашивает, что произошло, он лжёт ей. Говорит, что врачи не смогли найти лекарство, что её иммунитет ничего не дал. Он спасает её, но обрекает мир и человечество на продолжение агонии.

И, самое страшное, он лишает её права знать правду.

Я понимаю его выбор.
Не оправдываю, потому что я наверняка смог бы найти решение, которое устроило бы всех и я не верю, что выбор между ребёнком и человечеством действительно бинарный.

Но я могу представить, что чувствовал этот человек, когда держал на руках девочку, которая стала для него дочерью.

Возможно, я поступил бы так же, если бы речь шла о Валерии. Если бы какая-либо операция несла хоть минимальный риск для её здоровья, я бы тоже ответил отказом и унёс её.

Я бы никому не позволил.
Никогда.

И, наверное, это делает меня не таким идеальным учёным, каким я хотел бы быть. Но, возможно, делает меня лучшим отцом. И, если честно, я не уверен, что это плохо.

Мы сидели ещё потом долго, глядя на экран, и я думал о том, что даже в самом рациональном уме есть место для иррациональной любви. И, наверное, это единственное, что делает нас людьми.