𝘙𝘦𝘦𝘥 𝘙𝘪𝘤𝘩𝘢𝘳𝘥𝘴. 4️⃣: “🤩Уже после Виктор взял меня за руку и потянул за собой, словно мы куд…”

🤩Уже после Виктор взял меня за руку и потянул за собой, словно мы куда-то опаздывали, и я давно уже понял, что это не случайность — его маршрут был продуман до мелочей, как и всё, что он делает. В этом и заключается природа наших отношений: один придумывает грандиозные планы, а второй легко их разгадывает, но никогда не говорит об этом вслух, потому что разгадывать — значит признавать, что тебя ведут, а я никогда не любил чувствовать себя ведомым. Но с ним это было иначе. Мы вышли со сквера на центральную «эспланаду», как он её назвал, и я на мгновение замер.

Площадь кипела жизнью — жители готовились к какому-то празднику, который, как я понял, был учреждён самим Виктором по всей Латверии. Вокруг горели факелы, на столах лежали горы фруктов и овощей, пахло жареным мясом и пряностями, а в воздухе висела та особая атмосфера, которую я мог бы назвать «цыганской»: яркие юбки мелькали в свете костров, звон монет и бубенцов смешивался с голосами, и кто-то играл на скрипке так пронзительно, что у меня трепетало сердце. В центре всего этого горел огромный костёр, и люди танцевали, хлопали в ладоши, сталкиваясь плечами вокруг него в ритме, который я не мог уловить, и в этом хаосе было столько жизни, что я на мгновение забыл, где я нахожусь. Я не знал, что они отмечают, но это было прекрасно.

Не успел я задать вопрос, как чья-то рука схватила меня за запястье, и меня буквально втянули в хоровод.

Я пытался подпевать, но язык был мне незнаком, и я лишь открывал рот, изображая участие, пока мы вместе вливались в общий поток. Мои ноги путались, я несколько раз чуть не упал, и каждый раз чьи-то руки ловили меня, поддерживали, улыбались, словно моя неловкость была частью общего веселья, а я только и мог, что благодарно улыбаться и молиться, чтобы не наступить кому-нибудь на ногу. И потом меня начали кружить — быстрее и быстрее, и кто-то потянул за правую руку, другой за левую, и я, пользуясь своей природной эластичностью, не сопротивлялся, просто позволил себе растянуться в такт этому бешеному ритму. В какой-то момент я даже не понял, как это произошло, но мои руки — уже непроизвольно обвились вокруг всей моей собственной талии, и я на мгновение застыл в этом комичном положении, вызвав взрыв смеха у ближайших детей.

Виктор стоял в стороне, прислонившись к каменной колонне, и наблюдал за мной с едва заметной усмешкой. Он явно наслаждался моей неловкостью, и я поймал себя на мысли, что это одна из тех редких ситуаций, где я совершенно беспомощен, но мне это даже нравится. За эти годы я уже научился читать эту ухмылку, и я знал, что он ждёт какого-то момента — возможно, моего падения или моего проигрыша. Но когда хоровод закончился и музыка сменилась на меланхоличную скрипку, танцоры начали разбиваться на пары, и я понял, к чему всё шло.

В этот момент Виктор отделился от колонны и подошёл ко мне — медленно, уверенно, с той грацией, которую невозможно было подделать. Он протянул руку, и я почувствовал, как сердце пропустило удар. В его глазах не было обычной насмешки, не было вызова — в них читалось лишь тёплое и в то же время пугающе честное «я знаю, что ты не откажешься».

Я смотрел на протянутую ладонь, и в голове крутилась мысль…

«Он действительно хочет этого или просто разыгрывает очередной спектакль?».

«…Нет, он действительно планировал это с самого начала».

Когда наши взгляды встретились вновь, я понял окончательно, что спектаклей больше не будет. Всё было по-настоящему. Весь вечер, весь этот город, этот костёр, эти люди — и его рука, протянутая ко мне. Я просто замер, глядя на него, чувствуя, как тепло костра смешивается с чем-то гораздо более опасным, что разгоралось внутри меня.

Я не знал, что скажу. Но я знал, что не отступлю.