𝘙𝘦𝘦𝘥 𝘙𝘪𝘤𝘩𝘢𝘳𝘥𝘴. 4️⃣: “🤩Заседание Генеральной Ассамблеи завершилось. Итог, как ни странно, в…”

🤩Заседание Генеральной Ассамблеи завершилось. Итог, как ни странно, в пользу Латверии: Симкария обязуется демилитаризовать приграничную зону, допустить международных наблюдателей и выплатить компенсацию за экономический ущерб, а Латверия получает право на строительство транспортного коридора через спорную территорию. Всё это время я украдкой поглядывал на Виктора — он сидел в ложе для почётных гостей и не выражал эмоций, но я знал, что он слушает каждое слово. Мне не впервой защищать чужие интересы, но представлять Виктора на международной арене было… Необычно. Однако я справился. Я действительно справился с ролью дипломата Латверии, и мне даже непривычно это произносить, но это факт.

Когда я вышел из зала, Виктор уже ждал меня — не в коридоре, не в кулуарах, а прямо у выхода, будто знал, что я попытаюсь сбежать. Он был учтив, сух, но я уловил в его голосе нотки удовлетворения. Затем он сделал нечто, чего не делал много лет: протянул мне руку для рукопожатия. И вручил паспорт Латверии. Повезло, что никто из председателей не догадался проверить моё гражданство — иначе признание моего выступления недействительным было бы самым скандальным итогом дня. Я лишь успел сказать пару слов и задать ему несколько вопросов, но налетели папарацци, и думботы мгновенно вывели нас на улицу.

Я уже хотел прощаться с ним и развернуться к противоположному выходу, думая, что наши пути вновь разойдутся до следующего кризиса, но знакомая тяжёлая рука легла на моё плечо. Виктор знал, что мне нужны ответы. Что между нами висит один неразрешённый разговор. И он пригласил меня на ужин. Не в ресторан в Манхэттене — а в Думштадт, с прямым перелётом из Нью-Йорка. Я хотел отказаться: Сьюзан будет волноваться, дома ждёт Франклин… Но я не мог упустить эту возможность. Редкий шанс поговорить с ним не порознь, а за столом.

Я написал Бену, что задержусь, и сел в частный самолёт Виктора. Во время полёта царила та самая тишина, которую мы оба знаем не по годам: тяжесть несказанных слов, груз прошлого, накопленного за десятилетия. Мне даже не предложили выпить — и я бы всё равно отказался. Виктор сидел напротив и просто смотрел на меня. Этот взгляд я узнаю из тысячи. Он не был зол, не был напряжён. Он был… Терпеливым. Виктор приказал думботу уведомить Бориса о госте — особенном госте, каким я, видимо, всегда для него остаюсь.

Я тогда поймал себя на мысли, что средства массовой информации теперь вновь будут строить теории о нашем тесном «сотрудничестве». А ещё более творческая часть публики, кажется, уже давно видит в наших отношениях нечто большее, чем геополитика. И я сам, признаться, ненароком давал поводы: зелёный самоцвет в новом кольце для Сьюзан, моя привычка носить зелёные рубашки, вечные упоминания Виктора в постах… Несложно выкрутить всё это до максимума и представить в «романтическом» свете. Я не собираюсь никого разубеждать — это бессмысленно. Но позвольте мне просто напомнить: у меня есть жена и ребёнок, и моя жизнь — это не супергеройский комикс, куда автор намеренно вписывает некоторые неоднозначные намёки на связь с заклятым врагом. Однако… И отрицать значимость Виктора для моей жизни было бы глупо.

За иллюминатором уже показались знакомые очертания Латверии. Виктор наконец нарушил молчание, и я услышал:

«Добро пожаловать в Латверию, Ричардс».

Тогда я понял, что званый ужин — это не просто ужин. Возможно, это шанс, который выпадает раз в жизни: не закрывать дверь окончательно, а хотя бы приоткрыть её. Посмотрим, что за ней.