Unsayable by Michael Cunningham (2026)

От новой книги Майкла Каннингема я, если честно, боялась сентиментальных душеизлияний писателя, который, проливая скупую слезу, с благодарностью, печалью и вздохом удовлетворения окидывает взглядом своё прошлое, чтобы со спокойной душой поставить точку. Не уверена, что он действительно ставит точку, но то, что сентиментальности и ностальгии в его книге оказалось выше крыши, — это точно. В Unsayable Каннингем объединяет воспоминания о поворотных моментах своей жизни, наставления подрастающему поколению писателей и байки из своей писательской карьеры — будь то страдания над первым романом или реакция на жёсткую критику — тоже очень поучительно для тех, кто осмелится посвятить себя писательству. Моя любимая история — о том, как Митико Какутани жёстко разнесла его роман «Плоть и кровь», а Каннингем пообещал себе, что придёт на её похороны и положит эту книгу в гроб, чтобы столетия спустя археологи подумали, что эта книга была для неё чрезвычайно важна.

Но, конечно, главной, обволакивающей всё написанное темой книги становится невозможность целиком выразить себя, свой замысел и мир вокруг в словах, которая позднее трансформировалась в его прозе в преимущество недосказанности. Каннингем начинает с детского воспоминания: ему очень был нужен контейнер Tupperware, с которым он так любил играть, но он не знал, как вербально выразить свою просьбу. Далее он переходит к тому, как новые открытия слов и понятий постепенно расширяли его детское понимание мира и как этот процесс продолжился во взрослом возрасте и вылился в успешную писательскую карьеру. Другая сторона «невыразимости», о которой он пишет, — это все те чудесные, сияющие, необъяснимые стечения обстоятельств, которые в конечном итоге привели его туда, где он находится: будь то девочка, по которой он тайно сох в старшей школе и которая подтолкнула его к чтению Вирджинии Вулф, его опыт работы барменом и мальчиком по вызову или один из многочисленных эпизодов из жизни случайных знакомых, которые позже нашли место в романах. Каннингем, по меньшей мере в этой книге, совершенно лишён цинизма, и весь мир в его полной невыразимости предстаёт бесконечным источником откровений и вдохновения.

Если он и затрагивает волнующие поклонников его творчества темы, как, например, осознание своей идентичности, жизнь бедного художника в Нью-Йорке или эпидемию СПИДа, то лишь намечая эти темы широкими мазками — создаётся впечатление, что в таких темах он сдерживает себя: то ли достаточно уже было сказано в романах, то ли он приберегает их на будущее. При всей сентиментальности и душещипательности написанного я искренне прониклась этой книгой. И даже если откровения Каннингема могут кому-то показаться банальными, кто поспорит с тем, что они сработали для него?

#таня
#английский