В свежем номере журнала Предпринимательское право (№ 3 2026) вышла моя статья на тему: «Конструкции нотариального удостоверения решений органов юридического лица в российском праве».

Это нотариальное действие всегда вызывало у меня много как теоретических, так и практических вопросов, прежде всего, относительно объема проверочных полномочий нотариуса.

Согласно действующей норме ст. 103.10 Основ нотариус удостоверяет факт принятия решения органом юридического лица и о составе участников (членов) этого органа, присутствовавших при принятии данного решения.

При этом нотариус отказывает в удостоверении факта принятия решения, ничтожность которого очевидна для нотариуса. С этим согласовывается то, что нотариус не проверяет соблюдение порядка подготовки к проведению заседания органа юридического лица, так как ст. 181.4 ГК РФ указывает на то, что существенное нарушение порядка подготовки заседания делает решение оспоримым, но не ничтожным.

В то же время отсутствие у лица, выступающего от имен участников полномочий, также делает решение оспоримым, но при этом нотариус все-таки обязан установить наличие полномочий и право голоса.

Одни из общих принципов нотариального процесса является принцип непосредственности, однако при совершении данного действия нотариус устанавливает количество поданных голосов не в результате непосредственного присутствия на собрании и наблюдения за ходом голосования, а из подсчета, представленного счетной комиссией. И если этот подсчет противоречит тому, что нотариус наблюдал непосредственное, как будто бы из буквы закона следует, что ориентироваться он должен на документ.

Действующий подход к удостоверению решений исходит из того, что нотариус удостоверяет факт принятия решения. А что делать если решение не принято? Например, голосов для этого не хватило. В рамках действующей конструкции нотариус не может удостоверять негативные решения, то есть зафиксировать в свидетельстве факт того, что решение не было принято. Однако, этот факт имеет правовое значение и может быть впоследствии использован для исключения участника из общества или привлечения его к ответственности за нарушение корпоративного договора. Но нотариус в свидетельстве не может удостоверить негативное решение и отразить кто и как именно голосовал.

На мой взгляд, проблема данного нотариального действия заключается в том, что оно возникло в результате компромисса между сторонниками сделочной природы решений и теми, кто считал их юридическими фактами особого рода. В итоге появилось уникальное нотариальное действие sui generis.

Однако проблема таких уникальных действий всегда в том, что, указывая на их уникальность законодатель тем самым говорит о том, что к ним не применяются правила совершения иных нотариальных действий. А это в свою очередь требует объемного и подробного регулирования всех аспектов, которое не всегда возможно. А значит пробелы и неясности неизбежны, а восполнить их нечем.

В гражданско-правовой плоскости для восполнения недостаточности регулирования решений собраний в последние годы к ним активно применяются правила ГК РФ о сделках, в частности по основаниям недействительности. Кто-то считает, что таким образом решения признаются сделками. Кто-то наоборот делает вывод о том, что если к какому-то явлению применяются правила о сделках, то, очевидно, это указывает на то, что сделкой оно не является.

Этой дискуссии много лет, не хотелось бы в нее погружаться здесь. Но стоит отметить, что сама идея субсидиарного применения правил о сделках к решениям собраний позволяет восполнить множество недостатков правового регулирования.

Возможно было бы полезным и в нотариальном праве субсидиарное применение правил об удостоверении сделок к удостоверению решений собраний.