Карелия: «Мы сочетаемся»
Привет! Это Полина Щербак, и мы отправляемся в деревню Паданы вместе с «Круугой» Анны Лужбиной (РЕШ), а заодно поздравляем автора с финалом Большой книги.
🌲Крууга – старинный карельский танец-цепочка. Так и роман Анны – цепочка связанных судеб на фоне поэтичной и суровой Карелии.
– Круугу ведь и мертвые пляшут, просто мы их не видим! – Еся деловито сел на корточки в метре от камеры, расставив по сторонам коленки. Хор отдыхал не вовремя, как всегда, и вокруг стало тихо, как в снежной крепости. Только птицы чирикали, летали над Есей туда-сюда. – Крууга без начала и без конца! Мертвые впереди ведут, мертвые сзади. Крууга круглая, как луна, просто ту ее часть мы не видим, слыхали такое?
Анна – о том, что её связывает с Карелией:
– Есть места, в которые меня тянет и в которых мне особенно хорошо. Я люблю карельскую природу — за то, что она с характером. Люблю ее мифологию и фольклор, а еще мои дальние предки — поморы из Карелии и Архангельской области.
Но главное для меня — то, как я там себя ощущаю, мое состояние. Мы сочетаемся:)
– Как ты работала с фольклорной частью «Крууги»?
– Я люблю писать о том, в чем плохо разбираюсь и о чем ничего особо не знаю, просто чувствую, мое / не мое. Сначала пишу из воображения, а потом уже проверяю себя в поле и во всех возможных источниках. Однако и для воображения нужен крепкий фундамент, нужна земля — ею для меня стала Унелма Конкка. Большинство деталей и обрядовых нюансов я взяла из ее монографий.
Еще были самые разные книжки о карельской мифологии и быте, но изучила я, как это чаще всего и бывает, в разы больше, чем в итоге попало в книгу. Думаю, автору важнее сохранить ракурс героя: не хвастать знаниями, а смотреть глазами того, кто ко всему этому уже привык. Плакальщицы для Ярика — это такое же обычное явление, как для нас бабушки в поликлинике, а я пишу из его глаз, а не из своих. Это хорошо усмиряет писательскую гордыню, ведь герой (книга) всегда умнее того, кто ее создает.
Я приезжала в Паданы и разговаривала с местными, в том числе пожилыми. Они, конечно, с плакальщицами не имеют уже ничего общего. Меня кормили калиной (как раз так, как я описала в книге — косточки не плюй, а жуй) и очень много расспрашивали, кто я такая и откуда.
Одна из них дала мне телефон своей сестры, университетской преподавательницы, которая могла бы меня профессионально проконсультировать по поводу обрядовой части. Я много раз хотела позвонить ей, но почувствовала в какой-то момент, что меня собьет ее современный профессиональный взгляд. Так и не позвонила.
– Расскажи о своих поездках в Карелию.
– Я никогда не была в Карелии летом или зимой, когда там, вероятно, природа чуть более очевидна. Каждый раз я приезжаю осенью (я не такой частый карельский турист, в Карелии я была раза четыре).
Так вот, осенью Карелия всегда оказывается разной, и я попыталась описать этот эффект в финальной главе романа. Где до последнего трава зеленая и летняя, деревья стоят желтые, а потом вдруг идет снег стеной и все это смешивается. Чистая алхимия! Для меня это — что-то настоящее, очень свободолюбивое. Я люблю это гармоничное разнообразие, как и в людях ценю его тоже.
– Какие места ты бы назвала «своими»?
– Карельские озера, думаю. Я написала о Сегозере, но оно очень своенравное и сердитое, с ним, конечно, непросто. Написала об Онеге, была еще на Ладоге, но они тоже не самые дружелюбные и открытые. Пусть будет озеро Сандал — оно для меня летнее и солнечное. Но в книге этого озера нет :)— Одним словом – какая для тебя Карелия?
На Сандале есть остров Лычный со старой деревянной церковью. Продолжая тему разнообразия, вспоминаю, как приплыли туда на лодке и было очень солнечно для октября. И солнце было особенное, как через солнечные очки. Небо ярко-голубое, вода тоже, а у церкви краснела рябина. До сих пор все это стоит перед глазами, внутренней фотографией. Помню, что я даже купалась тогда, и вода была теплой и прозрачной. Мои друзья приезжали через неделю, и в озеро зайти было невозможно: сразу же сводило ноги.
– Зеркальная.
#ЛитераТуры