Одиссей десять лет добирался домой — и спустя почти три тысячи лет мы все еще не отпустили его с этого пути. «Одиссея» давно перестала быть просто древнегреческим эпосом о хитром царе Итаки: это первый и самый влиятельный в истории текст о возвращении как таковом. У греков для этого явления существовало отдельное слово — ностос (νόστος), «возвращение домой», и именно от него происходит слово «ностальгия», буквально означающее «боль по возвращению», нестерпимое желание вернуться домой. Показательно, что язык фиксирует не столько сам путь героя, сколько тоску по его завершению — и в этом смысле Гомер задал координаты, в которых европейская культура думает о доме, утрате и повторном обретении себя до сих пор.

Впрочем, сам сюжет гораздо древнее Гомера: истории о герое, который уходит, проходит через испытания и возвращается измененным, встречаются в мифах, легендах и сказках практически любого народа — Иван Царевич в славянских сказках, шумерский царь Гильгамеш, древнеиндийский принц Рама. Несмотря на свою древность, эта модель никогда не теряет актуальности. Сюжет оказался настолько устойчивым, что в 1949 году антрополог Джозеф Кэмпбелл описал его как универсальную структуру повествования — «путешествие героя». Это не столько литературный прием, сколько архетипический код, который затем сознательно использовал Джордж Лукас при построении арки Люка Скайуокера, доказав, что структуре Гомера так же комфортно в фантастической галактике, как и в Эгейском море.

Пожалуй, в этом и скрывается настоящая сила «Одиссеи» — разные эпохи бесконечно переписывают ее заново, интерпретируя факт возвращения в духе своего времени. В поэме «Улисс» XIX века Альфред Теннисон делает акцент вовсе не на доме, а на невозможности остановиться: его герой снова уплывает, потому что покой страшнее смерти. В одноименном романе, ставшим программным для XX века, Джеймс Джойс сжимает десятилетнее странствие до одного дублинского дня, в течение которого вся одиссея разворачивается во внутренних раздумьях героя. На стыке миллениумов братья Коэн в фильме «О, где же ты, брат?» переносят Гомера в Штаты времен Великой депрессии — и структура снова работает безотказно, потому что возвращение универсально в любых декорациях.

«Одиссея» стала метафорой любого значительного перехода — из путешествия, из проекта, из тяжелого периода жизни, — а вопрос, который этот миф задает человеку уже три тысячи лет, не теряет остроты и сегодня: возвращаемся ли мы туда же, откуда ушли, — или домой уже приходит кто-то другой? 19 сентября в рамках Лаборатории кино Quercus участники обсудят самую последнюю и громкую интерпретацию сюжета в новом фильме Кристофера Нолана. Почему именно сегодня режиссер выбирает историю человека, который после долгих странствий пытается вернуться домой? Если мы больше не верим в Зевса, действительно ли это делает нас свободнее? Или современный человек по-прежнему сталкивается с силами, определяющими его путь помимо собственной воли, только теперь они называются иначе?

⚫️ Зарегистрироваться