издательство shell(f)

🌟обновили сайт🌟

Лекарства работают, и я прочитала ещё несколько книг издательства shell(f), и мне понравилось.
Началось всё, на самом деле, с Maternity leave Ольги Григорьевой. Я её читала к презентации, которая отлично дополнила впечатление от книги. Например, мне бы хотелось, чтоб книга была раза в четыре больше, — но Оля пояснила, почему книга такая лаконичная. Вот приятно, когда писательница обдумала всё со всех сторон — это и в тексте видно, больше я хочу просто от жадности.

В пару к «День за днём» прочитала «Инородное тело» Елены Чернышовой. Главная героиня попадает в больницу и почти одновременно узнаёт, что беременна, и что у неё туберкулёз. Обстоятельства некислые, но это роман не про беременность и не про туберкулёз — хотя классические для автофикшна нырки в историю болезни есть. Это скорее книга о том, как сложно жить жизнь, если ты любопытный весёлый дух. Книга написана десять лет спустя, за что я сильно зауважала авторку: вот это я понимаю, дистанция. Ещё мне понравился самобытный язык книги, язык с характером. Не переставая быть уникальным, он позволяет читателю быть в тексте рядом с собой.

Дальше я убаюкивала себя «Картиной мира» художницы Кристины Ятковской. Общее ощущение от нее — как будто листаешь tumblr крутой девчонки, на которую хочется быть похожей. Иногда ловила вайб «очень необычно зайка», но вообще это очень точный каталог вкусов и интересов поколения.

Последней в этом забеге была «(Не)вовремя мама» Натальи Авдеевой. Самая хрупкая книжка из всех, в которой к счастью всё оказывается лучше, чем кажется сначала: главная героиня книги обнаруживает в 16 лет, что беременна. Про этот опыт нам рассказывают мало, фокус рассказчицы совсем на другом: на одиночестве и чувстве пустоты, которые свойственны многим подросткам. Но в эту пустоту приходит снаружи любовь значимых взрослых, и в какой-то момент таким взрослым для себя становится сама рассказчица.

Прочитала с удовольствием «День за днём» Анны Фишман о годе жизни с хронической головной болью. Мне нравились домашки Анны на онлайн-курсе, и в большем размере текст мне тоже понравился.

Роман показался мне очень мрачным и горьким. Героиня там как бедная бабочка в банке, которая бьётся о прозрачную преграду, но не может выбраться. Врачи в Берлине предлагают массаж, врачи в Москве ставят разные диагнозы. Какие-то лекарства, с трудом добытые, помогают, но не избавляют от боли. Автогероиня очень сдержанно описывает своё состояние, но от этой лаконичности мне становилось только жутче. В самом начале муж героини бьёт тревогу, когда она перестаёт отвечать на вопрос как дела. Ближе к середине автогероиня рассказывает, как отвлекалась от боли чтением, сидя в саду. Прекратила она эту практику только в октябре, когда пальцы стали замерзать настолько, что не могли переворачивать страницы. Меня ужаснула и восхитила эта деталь, намекающая на ощущение, от которого надо отвлекаться такими пытками.

Я тоже много думала последнее время о безвыходности боли и болезни. Собственно, поэтому и решила прочесть «День за днём» именно сейчас — всё лето я провела в полудрёме от антидепрессантов, это был новый опыт для меня. Впервые моя болезнь предстала передо мной как ограничивающая: я с трудом общалась с друзьями, не могла читать, вязать и тем более что-либо писать или придумывать. Прогулки были исключены, на них не было сил. Я никогда не была очень энергичной, но возможность такой немощи стала для меня неприятным открытием. Я оказалась не готова к тому, что не смогу делать вообще ничего. И это у меня ещё ничего не болело, — и я всё равно была несчастной и раздражительной.
В романе Фишман есть цитата из Pain Studies: «изгнанные из страны здоровья, больные наследуют иную землю». Изгнание очень точно описывает ощущение, с которым я провела лето.

Как и автогероиня Фишман, я продолжаю надеяться, что болезнь отступит, и мы сможем вернуться к жизни и её простым радостям.

в этом месяце проводим фестиваль издательства в Белграде!

в программе паблик-токи с издательницами и писательницами и презентация книги Ани Макеевой «Вещички большие и малые»

продажа бумажных книг и лимитированного мерча — все дни фестиваля🙂‍↕️

18–20 сентября
книжный магазин «Лав и жабац»

повторяем онлайн-лабораторию для всех, кто хочет продвинуться в работе над своим текстом в этом году!🌟

подробности в карточках и по ссылке

записаться или задать вопрос – @shellllllf

вопрос – ответ с авторками shell(f)!

на 10 вопросов редакции отвечает Ася Лацис

полная версия интервью доступна подписчи:цам на Boosty по тарифу «ваши письма я храню под матрасом» 😐

🖤 "Maternity leave" Ольга Григорьева 🖤

Быть наблюдательницей — один из самых ценных даров, которыми может наградить занятие письмом.

Ребёнок появляется в жизни женщины ещё до того, как она увидит две полоски на тесте, и, тем более, сильно раньше его фактического рождения. Это очевидное, но часто мало замечаемое наблюдение Ольга Григорьева подчёркивает не только содержанием своего автофикшн-текста о беременности, но и самой его формой. Вкрапления информации о плоде появляются на страницах Maternity leave ещё до того, как героиня узнаёт, что беременна.

Это медленный, будничный и нежный роман-наблюдение о желании иметь ребёнка в наше время и о беспокойствах во время его вынашивания. Аккуратно подсвечены проблемы доступной среды, медицинской неустроенности в нашей стране и общественного давления.

Но, несмотря на очевидные трудности этого периода, книга Григорьевой на самом деле — о прекрасном времени беременности. О магии и волшебной способности женщины произвести на свет целого человека. О том внимании писательницы к пути, который предваряет рождение этого человека. К тому, что его путь начинается намного раньше.

Сама книга не начинается родами, а заканчивается ими. Хотя новые приключения автогероини впереди))

Надеюсь, Ольга напишет такой же тонкий роман и о младенчестве своей дочери, и дальше. Я буду читать!

А пока буду обсуждать Матёрнити лив! Оля Григорьева приезжает в Петербург и мне выпала честь модерировать презентацию её замечательной книги!

Приходите в понедельник, 31го августа, во Все свободны, в 19.30. Там можно будет купить физическую книгу, хотя многие уже полюбили её электронную версию.

До встречи!

сегодня в Петербурге🙂‍↕️

выложили письмо редакции для подписчи:ц на бусти 💐

В этом году сразу в двух издательствах вышла очень важная книга Алисы Кусти «Dendrarium. Пять садов заключённого Дегтярёва» — электронный вариант романа доступен у shell(f), бумажный вариант с фотоархивом можно приобрести у individuum. Книга представляет из себя журналистское расследование, посвящённое заключённому Соловецкого лагеря, ботанику и путешественнику Владимиру Дегтярёву, но любой масштабный исследовательский проект в один момент начинает влиять на жизнь своей исследовательницы, поэтому в журналистскую часть вплетены автофикициональные ноты бытования самой Кусти, путешествующей по миру в поисках своего дома и своего сада.

Эта редкие авто-фрагменты в книге Кусти сильно отличаются от той же автофикциональной части, предложенной нам Алёной Махониновой в «Хелле», потому что в обоих случаях женщины балансируют между своим писательским альтер-эго и своей другой, второй профессией. Махонинова будучи переводчицей, выстраивает зеркальный лабиринт переперевода с языка на язык, Кусти выбирает отстранённое документальное повествование, фиксирующее точки событий, по максимуму смягчая внутреннее мятущееся смятение от того объема боли, который ей приходится изучить в поисках нужной информации — письма, автобиографию, официальные документы, содержащие разрозненные, а порой и противоречащие сведения о человеке и его жизни. Описывая методы своей работы, Кусти предлагает читателю не только проследить историю своего проекта, но и начать свой собственный по изучению истории своих предков, и это бесценная информация с ссылками на действующие архивы и шаблоны заявлений, упакована в полухудожественную полудокументальную структуру её исследования.

Совсем недавно я столкнулась с материалами дела другого узника советских лагерей — Леонарда Доронина и с его стихотворением «Письмо к отцу-коммунисту», посвящённому диалогу поколений, безответному вопросу почему одно поколение допустило существование репрессий, а другое вынуждено разбираться с последствиями этой политической слепоты. Работа Кусти тоже своего рода попытка вернуться к этому диалогу, возобновить его с поправкой на современные реалии, используя инструменты прошлого, чтобы понять настоящее. Сады её собственной жизни перекликаются с садами, которые в разное время создавал Дегтярёв в разных уголках планеты от Японии до Аргентины. Сейчас мы бы назвали его хипстером, но тогда, в красной мексиканской рубахе, ковбойской шляпе и в трусах с кистями (не спрашивайте) его считали просто чудаком, хотя этот уникальный взгляд на жизнь не давал ему загнуться на протяжении бесконечных ссылок и злоключений. Владимир Дегтярёв — человек вне времени, вне территории и вне эпохи всегда находил выражение для своего чувства прекрасного — в сборе и посеве семян, создании зелёного места обетованного.

Сама Алиса Кусти в книге много раз сталкивается с «белыми листами» — засекреченной до сих пор информацией, которая является отказом в общечеловеческом праве на память. Имеющиеся у нас сейчас свидетельства жизни и смерти Дегтярёва до сих пор наполнены неточностями, как и свидетельства существования и исчезновения множества других людей. Упоминаемые на страницах книги документы не всегда собирают пазл воедино, но дают яркую характеристику человеческой широты души и доброты сердца. Одними из самых важных частей для меня оказались письма заключенных лагерей. Так другу Дегтярёва, Сергею Шибанову, сразу после ареста трогательное письмо пишет его мама, тревожно расспрашивая, целы ли его перчатки, держит ли он ноги в сухости, работает ли по воскресеньям и не нужны ли ему новые сапоги, и Шибанов пытается понять, как дать знать матери о реальном положении дел в трудовых лагерях, чтобы это пропустила цензура, но при этом не дать ей испытать ужас безысходности за него. Поэтому большая часть писем заключенных, особенно переписки с самим Дегтярёвым, наполнены описанием погоды, растений, садов и огородов, взрастающим на земле, несмотря на сопротивление среды и человеческой жестокости, потому что всё переменно, природа вечна, и как бы человечество не пыталось разрушить надежду на мир, она обязательно прорастёт.