Случай из практики: защитные реакции в ответ на социальную угрозу.

К терапевту обратилась 35-летняя женщина, занимающая ответственную административную должность, замужняя, имеющая двоих детей, с жалобами на четырехмесячную историю плохого настроения, социальной замкнутости, бессонницы и желания покончить с собой мучительным способом.

Ей было всего 16 лет, когда умерла мать, после чего отец стал сильно пить и был поглощен собственными страданиями: казалось, что его не волнуют потребности дочери. Позже он снова женился. Продажа дома после смерти отца, возможно, послужила толчком к началу депрессии. От прежней жизни женщины не осталось ничего, кроме могильной плиты ее матери.

Лечение состояло из научно обоснованной когнитивно-поведенческой терапии в сочетании с антидепрессантом венлафаксином в дозе 225 мг ежедневно. После шести месяцев, в течение которых не было улучшений, женщина прошла курс десенсибилизации и переработки движением глаз (ДПДГ) для устранения осложненного горя.

При подготовке к ДПДГ целевым образом был образ того, как семейный врач и офицер полиции приказали ей зайти в спальню, чтобы увидеть тело матери. Тогда она очень хорошо осознавала, что они стоят и смотрят, не давая понять, чего от нее ожидают. Ее естественные реакции были подавлены, она почувствовала себя виноватой и загнанной в ловушку.

Социальная угроза сопровождалась негативной когницией «я в ловушке», нервным ощущением в животе, напряжением в ногах с субъективной единицей бедствия (SUD) в 8 баллов из 10, причем 10 баллов — это худшее, что она могла чувствовать.

Во время сеансов ДПДГ по мере того, как происходила переработка травмы, удалось определить следующие аспекты. Предполагаемые реакции среднего мозга указаны в скобках.

— Я просто хотела выбраться: я не могла двигаться. Не могла оставаться там. Мои ноги не двигались (реакции «замри» и «беги»).
— Им не нужно было находиться в комнате. Я в ловушке. Я хотела бы оттолкнуть их, пройти мимо. Не могу пошевелить руками. Мне не разрешают прикоснуться к ней, показать, что я чувствую. Какой смысл быть там, просто смотреть на нее? Я не могу ничего сделать (смирение).
— Я хочу выйти. Мое тело онемело, я ничего не чувствую (реакции «замри» и «беги» с диссоциацией и повышенным возбуждением).
— Я просто чувствую, что застряла. Не могу двигаться. Я смотрю на нее, они смотрят на меня. Не могу отвести взгляд. Я ничего не могу сделать: я застыла (тоническая неподвижность, ТН).
— Я в ловушке. Не могу выбраться. Я смотрю на нее и ничего не чувствую: отключена и оцепенела. Не хочу быть там. Я боюсь что-либо почувствовать (ТН или реакции «замри» и «беги» с диссоциацией и повышенным возбуждением).
— Я хочу, чтобы кто-то был рядом со мной (осложненная привязанность с протестом).
— Это ничего не значит: пустота и оцепенение. Я делаю то, что должна делать: у меня нет выбора (смирение).
— Я хочу плакать, но не могу (осложненное горе).
— Я просто жду. Ничего не чувствую: дыхание замедлилось. Я просто смотрю туда, куда мне положено смотреть. Все стоит на месте. Мышцы не так напряжены, но я чувствую, что не могу двигаться (замирание или неавтономность, чрезмерное смирение).
— Я просто хочу выйти, но не могу пошевелиться. В мышцах нет тонуса. Я смотрю на нее, но ее там нет. Нет никакого шума: я ничего не слышу. Чувствую пустоту. Мое зрение затуманено. Кажется, что сердцебиение замедлилось. Я просто нахожусь там, но ничего не происходит. Я могу закрыть глаза и заснуть (дорсально-вагальная реакция: замирание при низком возбуждении с диссоциацией).

По мере проведения сеансов ДПДГ клиентка все реже замирала и все больше реагировала осложненно.
Между сеансами женщина становится очень эмоциональной, много плачет, когда остается одна, высвобождая горе, которое копилось 20 лет. Существует также блокирующее убеждение: все, что у нее осталось, — это ее отношения к матери. Если она это потеряет, то ничего не останется.

📚 Из книги Ланиус У.Ф, Полсен С.Л., Корриган Ф.М. «Нейробиология и лечение травматической диссоциации».

#читаем_вместе

🤍 Psypedia
🤍 Psypedia в VK