Диссоциация, травма и трагедия взросления человечества

Если смотреть на теорию Джейнса через современные представления о травме, она начинает звучать ещё интереснее. Исследователи диссоциации — например, Филип Бромберг и другие клиницисты — описывали травму как ситуацию, в которой психика не может интегрировать опыт и потому вынуждена его расщеплять.

С этой точки зрения двухкамерное сознание можно представить как нормативную диссоциацию древнего мира.

Одна часть психики чувствует, знает, образует приказ, но не принадлежит субъекту. Другая часть действует, но не присваивает себе источник действия. Между ними нет полноценной связующей инстанции. Есть раскол, организованный культурой и переживаемый как норма.
Именно поэтому теория Джейнса так плодотворна как метафора: она позволяет думать о человеческой истории не только как об эволюции разума, но и как об истории психической интеграции.

Там, где была расщеплённость, должна была возникнуть связь.
Там, где был голос, должен был появиться внутренний диалог.
Там, где был приказ, должно было родиться «я».

Современная психотерапия травмы во многом занимается тем же самым: помогает человеку восстановить связь между разными «комнатами» психики — аффектом, телом, речью, памятью, мыслью, действием. В этом смысле работа терапии почти символически повторяет тот путь, который, по Джейнсу, прошло человечество: от расщепления — к относительной интеграции.
Но здесь особенно важна последняя оговорка.

Интеграция не делает человека счастливым автоматически. Она делает его более ответственным, более уязвимым, более одиноким перед лицом выбора.

И, возможно, именно в этом состоит подлинно психоаналитический смысл гипотезы Джейнса:
это не история о мозге, а история о цене взросления.
Супер-Эго перестаёт быть внешним богом.
Голос перестаёт звучать с неба.

И человек остаётся один на один со своей свободой, тревогой, виной и необходимостью самому решать, кто именно сейчас говорит в нём.