Когда человек ещё не говорил «я»

Что, если сознание в привычном нам смысле — не врождённая данность, а сравнительно поздний психический навык?

Именно это предположил Джулиан Джейнс в своей гипотезе о двухкамерном сознании. По его версии, древний человек не обладал тем внутренним пространством, которое мы сегодня называем субъективностью, рефлексией или интроспекцией. Он не переживал себя как автономное «я», принимающее решения. Вместо этого он слышал указания — в форме голосов, воспринимаемых как приказы богов, предков, вождей.
Не «я решил».
А «мне велели».

Если перевести эту модель на язык психоанализа, то перед нами не нейробиология сознания, а мощная метафора психики до формирования зрелого Эго. Там, где у современного человека есть внутренняя сцена конфликта — желание, запрет, сомнение, выбор, — у двухкамерного сознания, как будто, сцены ещё нет. Есть приказ и есть исполнение.
Можно сказать жёстче: субъект ещё не родился.
Психика уже говорит, но ещё не говорит от первого лица.

В таком чтении двухкамерность — это структура, где нет посредника между внутренним импульсом, культурным запретом и действием. Психоанализ назвал бы этот посредник Эго. Именно Эго создаёт зазор между услышанным и совершённым, между требованием и ответом, между внутренним голосом и правом сказать ему «нет».

Поэтому вопрос о двухкамерном сознании — это, по сути, вопрос о рождении субъекта.
Когда именно человек начал не просто слышать голос, а присваивать его как собственную мысль?

Если гипотеза Джейнса хоть в каком-то смысле продуктивна, то потому, что она указывает на драму, лежащую в основании всякой субъективности:
чтобы появилось «я», должен замолчать бог.