Представьте себе психиатрию, в которой в проявления одного заболевания относят:
Леворукость
Заикание
Необычную форму черепа
Бездетность(!)
Раннее интеллектуальное развитие(!)
Чрезмерную оригинальность(!)
Old school of psychiatry
А теперь смешаем это дело с Достоевским, Микеланджело и прочих "творческих натур". Поздравляю, мы получили одну из самых "красивых" медицинских теорий XIX века! Красивых именно в плохом смысле.
Речь идёт о теории дегенерации, а одним из людей, которые особенно старательно приложили её к человеческому таланту, был итальянский психиатр и криминолог Чезаре Ломброзо.
Ломброзо пытался доказать радикальную вещь:
Гений является не высшей точкой нормального человеческого развития, а одной из форм биологического отклонения.
Причём отклонения родственного безумию, эпилепсии и преступности.
Сначала была дегенерация
Винить одного Ломброзо в создании такого тезиса было бы глупо. Подобные идеи бурлили в европейской мысли давно, Ломброзо был одним из тех, кто её оформил.
В самом грубом варианте идея выглядела так:
Различные вредные воздействия могут повреждать организм, это повреждение передаётся потомкам и с каждым поколением становится всё тяжелее.
Сегодня это звучит настолько абсурдно, что даже опровергать не хочется, реальность сама опровергает. Но тогда это давало психиатрии то, чего ей очень не хватало: единую биологическую модель, которая объясняла наследственность психических расстройств даже там, где никакого видимого поражения мозга найти не удавалось. Поэтому теория выглядела не маргинальной фантазией, а вполне серьёзной медициной.
Идеи о вырождении, кстати, появились ещё до знаменитого "Происхождения видов" Дарвина. Но позднее доктора с радостью использовали теорию эволюции для обоснования своих воззрений.
И теперь на сцену выходит Ломброзо.
Если преступник ведёт себя не так, как нормальный цивилизованный человек, рассуждал он, возможно, перед нами своеобразный эволюционный откат. Человек, в котором проявляются более примитивные особенности наших предков.
Ломброзо измерял черепа, изучал мозг умерших, собирал семейные истории и делал ещё много-много самых разных штук, за которые мы бы сейчас его по головке не погладили бы. Но в те времена всё это дело выглядело чрезвычайно научно. Вот ученый, вот циркуль, вот череп – наука!
На этой основе Ломброзо связал между собой три явления: преступность, психическое заболевание и гениальность. В его модели всё это в разной степени могло быть проявлением одного психо-биологического неблагополучия.
Ломброзо перечислял бесконечное количество признаков "вырождения" у гениев. И самым "замечательным" среди них была чрезмерная оригинальность.
То есть мы хотим выяснить, является ли необычный человек биологически ненормальным. Находим у него необычность. Записываем необычность в признаки биологической ненормальности. Получаем доказательство. Система замкнулась, мы великолепны!
При этом сам Ломброзо прекрасно понимал проблему отдельных стигм и писал, что нельзя делать вывод о дегенерации по одному признаку. После чего практически сразу сообщал, что, взятые в совокупности, доказательства теории всё равно являются неопровержимыми. Удобно.
Причём здесь гениальность?
Ломброзо исходил из идеи своеобразной биологической компенсации. Организм как будто имеет ограниченный бюджет - если природа дала талант Микеланджело, то где-нибудь обязательно должен прийти счёт.
Поэтому интеллектуальный или художественный гений мог соседствовать с соматическими аномалиями, психическим заболеванием, судорогами, необычным поведением или нарушением "морального чувства".
Исходной категорией здесь была не болезнь в современном смысле. Исходной категорией было отклонение от нормального типа человека.
Преступник отклоняется морально.
Психически больной отклоняется психически.
Гений отклоняется интеллектуально.
Но если сама необычность является проявлением "деградировавшей" биологии, то все трое становятся разными ветками одного дерева.
В его финальной формулировке между физиологией гения и патологией психически больного существовала уже не просто похожесть, а практически континуальность.
И эта идея прекрасно выползла далеко за пределы психиатрии. В 1890-х врач Макс Нордау взял примерно тот же язык дегенерации и пошёл диагностировать современное искусство. Под раздачу попали Вагнер, Ницше, Толстой, Золя, Бодлер и вообще большая часть европейской культуры.
Психиатрия наконец получила возможность поставить диагноз не только человеку, но и его творениям.
Ключевой момент:
Ломброзо не был каким-то сумасшедшим маргиналом по тем временам. Он как раз таки пытался заниматься объективной наукой. Он измерял. Сравнивал. Собирал случаи. Искал биологический механизм.
Проблема была в том, что измерять можно очень тщательно, считать можно очень старательно, таблицу можно сделать совершенно прекрасную.
Но если предпосылки и методология построены криво, никакие таблички и циркули не спасут.
#OutSidePsyche