Про человека.
Когда я сделал свой первый шаг в картинную галерею «АЯ», она напомнила мне чердак старого бабушкиного дома в Дагестане. Меня в детстве часто отправляли туда перед мероприятиями, доставать ящики с посудой, а после грузить их обратно. Но на чердаке была куча всего, какие-то советские электроприборы, нитки для сушки винограда, ящики с чем-то непонятным, инструменты. И каждый раз, когда я по плечам дяди забирался на чердак, я мечтал остаться там на весь день, чтобы во всех уголках поковыряться, полазить, посмотреть в каждую коробку, исследовать этот потайной мирок, открывшийся мне на несколько минут. То же самое я испытал в картинной галерее.
Будучи человеком, далеким от живописи, я очень стеснялся приходить в первый раз. Наверное, там стоят толпой картинные критики, смотрят на холсты на белых стенах и высокомерно фыркают на случайных зевак, вроде меня? Но «АЯ» была чем угодно, но не типичной галереей. Там было собрано абсолютно всё, что так или иначе можно назвать «искусством», а ещё «историей», «наследием», «памятью». Стопки книг и запах библиотеки у самого входа. Журналы «Крокодил» из прошлой эпохи. Какие-то старые карты довоенного Курска. Рамки для картин, инструменты. В застеклённом стеллаже дореволюционные подсвечники, значки, бутылочки из под лекарств - рай для коллекционера. Глаз разбегался и чуть не дергался от многообразия. Из проигрывателя гремит непонятный для меня джаз на виниле. И, конечно же, картины, картины везде, на стенах, на полу, так что ногой не ступить, на полках, сложены штабелями одна на другую, картины разных стилей и цветовых палитр, вперемешку с древними иконами, набросками мельниц Курской области, старыми фотографиями, лицом Малевича, гладящего поверх тебя. Мне казалось, в этой веренице впечатлений можно схватить эпилептический припадок! Удивительно, как столько всего могло уместиться в площадь двухкомнатной квартиры!
К счастью, внутри ни одного критика. Вообще никого. За большой стойкой напротив входа сидит скучающая женщина лет пятидесяти.
- Можно посмотреть картины? - робко спрашиваю я.
- Конечно! - ответила она, оживившись новому лицу.
- Это бесплатно?
- Ну конечно бесплатно!
Так я оказываюсь в зале. Делаю пару вращений головой туда-обратно. Глаз бегает от одной картинки к другой, пока на почти белой стене не замечает темный квадрат старого холста. Там, в темных тонах, ранняя весна в деревне. Старый дом, коричневый на десяток оттенков, покатая крыша, покосившийся сарай. Распутица растаявших дорог, борозды от телеги, следы ног. Темное пасмурное небо, что-то там ещё на фоне. Но картина воспринимается цельно, вызывая внутренний «Ах!». Я смотрю на неё минут 15, стоя неподвижно, вспоминая, где я ещё испытывал подобное ощущение?
Из тьмы памяти выплывает мамина картина, она ведь тоже училась на художника. На картине маленький кораблик в бескрайнем море, на рассвете. Блестит рябь мелкой волны на восходящих солнечных лучах, маленький парус наполняется ветром, но море ещё почти гладкое, лишь кораблик придает ему жизни. В детстве я не понимал этой картины, ровно до того момента, как один, в штиль на рассвете, рыбачил со скалы на Каспии. Тогда я тоже ничего не понял, но испытал тот самый «Ах!» по картине, которая навсегда утеряна.
Вот так я стоял столбом, и тут сзади подкрался он, Радин Олег Михайлович, и стал рядом.
- Красиво?
- Красиво… - завороженно ответил я.
- Очень красиво!
Это был наш первый обмен словами. Не скажу, что мы много говорили. Он иногда показывал мне свои новые картины. Обменивались дежурными фразами. Или он вдруг делился чем-то личным. Олег Радин был как его галерея - всё и вся, собранное непонятно, как, но от этого ещё более уникальное явление.
Однажды я честно признался ему, что его картин не понимаю. Экспрессионизм или как оно там не для такого бедного ума. Тогда он показал мне на картину, стоящую на полу, перевернул её ко мне «лицом». Там было очень мало всего, темный фон, и женский силуэт, подсвеченный луной. Тонкий изгиб линий. Уже немножко другой «Ах!», я тотчас захотел эту картину себе. В ней столько любви к тому, кого рисовали!
