Про маму.

Моя мама - сложный и разносторонний человек. В ней сочетается несочетаемое, и описать её мне не хватило бы слов.

Единственное, что я могу сделать, это рассказать маленькие картины из детства.

Дошкольный возраст для меня во многом ассоциируется со словом «болезнь». Я болел всегда. Это не было чем-то сложным или страшным, но постоянные простуды и гриппы одолевали меня, а мое состояние - близких. У меня каждый раз была высокая температура, сильный кашель, раздирающееся горло. Со мной рядом в этих волнах температуры, кашля, нехарактерного для ребёнка бессилия была мама. Мы жили в небольшом доме на окраине маленькой деревеньки, из врачей был только фельдшер, который разрывался на пару сёл. Поэтому все обязанности по уходу и заботе во время бесконечных болячек по большей части лежали на маме. Она накладывала компрессы, находила что-то народное в добавок к бесконечным лекарствам. Говорила «Потерпи, сынок, это поможет!», когда мы избавлялись от выскочившего на фоне простуды стоматита. Я помню сквозь сон, как она клала мне руку на лоб, чуть прохладную на контрасте с моей головой, суховатую и крепкую от сложной деревенской работы.

К школе я болел почти так же часто. Но тут добавились ещё проблемы по «доставке» ученика в образовательное учреждение. Мама сажала меня на велосипед, я крепко держался за железные прутья багажника, пока она везла меня пару километров до школы. Просыпалась она часа в четыре, чтобы успеть сделать всё по хозяйству и потом отвезти меня к первому уроку.

Когда стал постарше, я сам уже гонял на своем велике. Помню, как мы ехали в соседнее село к дедушке с бабушкой, точнее как возвращались назад. Впереди вожаком маленькой стаи ехал папа. За ним, уже с братом на багажнике, мама. Следом я пытался поспевать. А тем временем, по левую сторону от дороги росли на больших промежутках высоченные тополя, отделяя от асфальта золотое поле. Над полем - искрящееся голубое небо и в нём громадные горы надвигающихся кучевых облаков, подсвеченные послеобеденным солнцем. Мы спешим, потому что вот-вот непогода нас настигнет, и мама кричит: «Давай, сынок, до поворота немного осталось!». И я с новыми силами давлю на педали.

Когда мама разговаривала по телефону и рядом была бумажка с ручкой рядом, то она обязательно начинала выводить красивые росписи, закорючки, листья по краю листа. Вообще, она очень круто рисовала - я вспоминаю огромную стену в актовом зале школы, на который она наносила рисунок и орнамент. Или логотип для компании, продающей БАДы. У мамы было всего пару картин, но они не доехали с нами в Дагестан. Я помню парусник посреди моря и встающее солнце, картину, что я больше никогда не увижу.

Мама отучилась на художника и что-то там ещё. Она редко говорила об этом, но в те пару моментов непременно с нотками гордости, без капли сожаления. «К концу обучения у меня была возможность начать карьеру художника-дизайнера. Но я выбрала семью. Ты к тому моменту уже родился. И теперь у меня трое детей, дом и большая семья!».

Когда я поступил в Курск, и всего пару недель было до переезда туда, в один день мама позвала меня на кухню и начала быстро объяснять, как готовить жаренную вермишель с сосисками (моё любимое блюдо на тот момент). Я сильно волновался будущей отдельной от семьи жизни, мне было тогда 16 лет. Но запах жарящейся, темнеющей на сковороде вермишели, успокоил меня, я знал, что в другой город, за две тысячи километров от этой кухни, я повезу с собой мамин рецепт.

Когда я еду в Дагестан, мама не спит. Она всегда готовит, хоть я её отговариваю. Обычно фирменный борщ или парной хинкал. Из-за волнения сон к ней не приходит, и она может написать прямо посреди ночи: «Ну что, как вы? Куда доехали?».

Мама удивительно умеет общаться с людьми. У нее полно каких-то знакомых и подружек разных возрастов и степени странности, все сплошь не просто люди, а персонажи, с которых книги писать. Работая на почте, она отвечает за три или четыре населенных пункта, у нее там постоянно нет места яблоку упасть от посетителей.