Про ожидание и реальность.

Недавно впервые за несколько лет появилось устойчивое, конкретное желание отказаться от клиента. Я ехал на работу в грустном настроении, пиная и раз за разом прокручивая в голове мысленную жвачку под вопросом «Что делать?».

Если максимально абстрагироваться, то всё это обучение, воспитание и социализация являются санкционированной культурой формой «насилия» над ребёнком. Точнее, над его биологической природой. Мы, умные, окультуренные и приручённые, говорим с высот своего всезнания:
- А давай-ка ты теперь будешь есть не как тебе удобно, с бутылочки или груди, а начнешь жевать всякую непонятную муть, что едим и мы. От успокаивающей тебя соски тоже, кстати, откажись, мы её уже горчицей намазали.
- Хм… А попробуй-ка ходить по большому не там, где тебе хочется и не тогда, как прижмет, а будешь взбираться на вот эту большую белую холодную штуку, и, повиснув над пропастью, делать свои дела?
- Ооо, тебе уже семь! Хватит бесцельно бегать и наслаждаться жизнью! Вот неудобный твердый стул, парта со жвачкой, садись и держи ручку, считай, сколько яблок.

И таких событий десятки, сотни, тысячи. Мы приобщаем ребёнка к чему-то ценному, важному для нас, заставляя его преодолевать себя, нанося пользу и причиняя человечность.

Но если естественному онтогенезу малыша ничего не мешает и все идёт нормально, то ребёнок осваивает значительную часть культурной информации за счёт интереса и естественной потребности маленького мозга постигать новое. «А что это там мама с папой едят с той плоской штуки, используя при этом блестящие приборы? Что вообще творится в комнате с белым троном? Ого, я смогу пойти в школу и стать взрослым!»

Однако, если препятствия имеются, и ребёнок не может или не поспевает за тем, как и чему его учат, то происходит обратное. Не имея возможности усвоить новое, ребёнок может цепляться за то, что есть, стремясь сохранить хотя бы это. На новое же испытывает негативные эмоции, избегает. Родители и близкие, в свою очередь, видят дискомфорт малыша, и, как шепчет им на ухо бытовая логика, пытаются оберечь его от лишних стрессов. Вся семья обрастает защитным коконом ритуалов, особенностей, опеки.

И тут появляется Бородатый Дефектолог, которому нужно осуществлять «насилие».

Если эффект от занятий есть, то всё норм. Мы видим его здесь и сейчас, мол, вот нам пришлось немного пострадать, зато вот они плюшки, что мы получили.

А когда эффекта нет, описанное выше «насилие» похоже на настоящее, на банально жестокое обращение с ребёнком. И семья, и малыш страдают безрезультатно, бесцельно, истошно.

С этим клиентом произошло именно так. Я бился с ним почём зря, не достигнув за три занятия никакого значимого результата. И «выбивал» при этом и так очень тревожную маму. Уставал дико, а уж пацану пришлось в разы тяжелее.

За сорок минут пути в маршрутке я прогнал несколько сценариев и их наиболее вероятные исходы. В последние пять минут решил всё же отложить до конца занятия разговор об отмене, попробовать ещё раз. Дать дополнительный шанс, но скорее себе, чем малышу. Перестроить работу, пойти в другой кабинет, взять в охапку одного из родителей.

Я шёл уже с отрепетированным текстом для «отказа», но… Получилось! Хз, как. Наш мальчик заработал! Я в чистом восторге сейчас. Все эти слезы и пот были пролиты не зря!

Пусть охваты не самые большие, но в полуночных постах есть свой шарм, как мне кажется.