Невозможно не вздрогнуть, замечая, как легко мы выносим «плохое» наружу. Так проще выживать, труднее взрослеть. Мы ищем свою Тень вовне и кладём её на плечи другого.
На днях прочитала новость о новых ограничениях вокруг темы абортов. Первая реакция - ярость. Потом, осмысление. Юнгианская традиция напоминает: говорить о выборе и утрате важно не только языком права или морали. Нужен ещё язык души.
По сообщениям СМИ, 45-летняя женщина с медицинскими противопоказаниями к беременности пришла на консультацию о прерывании. Её направили на обязательные беседы и «неделю тишины», фактически сдвинув срок. Пытались отговорить, несмотря на диагнозы. Женщина готовит административный иск, оспаривая региональные меры «охраны здоровья женщин». Параллельно действует набор правил: обязательное консультирование, паузы ожидания.
Это сцена, где личное сталкивается с коллективным, а разговор о теле становится площадкой для проекций. В анализе тема абортов звучит чаще, чем принято думать. Причин много, внешних и внутренних.
Несколько смыслов, с которыми я встречаюсь в практике:
• Иногда это попытка дать жизнь иной женственности, не сводимой к материнству. Здесь вспоминаются образы Артемиды и Афины - автономии, закона, ремесла, мышления.
• Отсутствие инициаций. Современный мир редко даёт ясные переходы. Беременность или аборт иногда становятся суррогатной инициацией. Без внутренней работы девочка может «остаться девочкой», даже при наличии брака, ребёнка, диплома.
• Материнство не всё женское. Это важная грань, но не единственная. Когда «женщина» и «мать» ставятся в жёсткое равенство, вина множится.
• Агрессия против разрушительного материнского аспекта. Прерывание может быть защитным актом по отношению к опасно переживаемой внутренней «материнской» части.
• «Последний рубеж». Непреодолимое стремление к материнству любой ценой порой маскирует депрессию и невротические расстройства. За криком «без материнства жизнь невозможна» часто стоит собственная потребность в матери и незажившая травма.
• Вина за взросление. Нежелательная беременность и решение о прерывании иногда становятся концом затянувшейся невинности, первым по-настоящему взрослым выбором, возвращающим субъектность. И много чего ещё.
Аборт - индивидуальный опыт. Для одних он проходит быстро, для других сопровождается тяжёлыми внутренними конфликтами.
Мы живём не только среди законов и регламентов, но и среди образов. Когда «плохое» выносится наружу, в мире становится больше охоты на чужих и меньше встречи с собой. Юнг повторял в своих трудах:
просветление приходит не от воображаемых фигур света, а от того, что мы делаем тьму сознательной. Работа неприятная, но только она возвращает достоинство и человеку, и решению.
Тень - это не только мои непризнанные качества, это и потоки коллективной темноты, которые ищут носителя. Когда группа забывает о собственной ответственности, запускаются ритуалы «козла отпущения», и личная боль превращается в сцену для чужих проекций. Выход там, где человек возвращает себе ядро и признаёт двойственную природу собственной психики: личную Тень и коллективную.
Холлис описывает четыре исхода: - не знать о своей Тени;
- отрицать и проецировать;
- дать ей овладеть сознанием;
- или редкий путь - вступить с ней в диалог и включить её в жизнь.
Этот четвёртый путь делает возможным человеческий выбор, свободный от автоматизмов культуры и страха.
Чем меньше в нас разговоров «про них», тем больше пространства для ответственности «во мне».
По-настоящему заботиться о женщине значит оставить ей право на смысл и на язык собственной души: на символ, на горе, на выбор, на зрелость. По-настоящему заботиться о культуре - значит не множить её проекции.
Если перестаём искать виноватого и начинаем работать со своей Тенью, у культуры появляется шанс на зрелость, а у человека на глубину, которой не нужны показательные жертвы и новые войны «за добро». Это трудная милость к себе и к миру, но именно она возвращает смысл.
#ТеневойВторник #тень