Рост российских военных расходов до потенциальных 17 трлн рублей в 2026 году показывает не только готовность Москвы продолжать войну, но и цену этой готовности. С одной стороны, такие объемы финансирования позволяют поддерживать производство вооружений, заключать долгосрочные контракты с ВПК, пополнять запасы и сохранять высокую интенсивность боевых действий. С военной точки зрения Россия покупает себе дополнительную устойчивость и время.

Но эта устойчивость становится все дороже. Bloomberg пишет, что фактические расходы могут оказаться примерно на 40% выше первоначального плана, тогда как прогнозируемый дефицит бюджета уже вырос более чем до 7 трлн рублей. Дополнительные траты приходится покрывать внутренними заимствованиями, использованием резервов и другими источниками. То есть проблема заключается не в том, что у государства внезапно заканчиваются деньги, а в том, что все большая часть финансовых ресурсов перенаправляется на поддержание военной машины.

Пока такая модель выглядит управляемой. Россия сохраняет возможность занимать внутри страны, получает нефтегазовые доходы и располагает достаточно большой экономикой, чтобы продолжать финансирование войны. Поэтому ожидать быстрого финансового истощения было бы ошибкой. Однако если расходы на уровне 16-17 трлн рублей действительно сохранятся до конца десятилетия, последствия будут накапливаться: растет долг, сокращается пространство для гражданских расходов, усиливается давление на бизнес и бюджетные резервы.

Получается парадокс: чем больше средств Москва направляет на войну сегодня, тем выше ее военные возможности в краткосрочной перспективе, но тем дороже становится каждый следующий год продолжения конфликта. Причем эта цена проявляется не обязательно в форме экономического кризиса. Она может выражаться значительно медленнее через недоинвестирование гражданских отраслей, более высокие налоги, дорогие кредиты и постепенное ухудшение качества государственных финансов.

Поэтому рекордный военный бюджет стоит воспринимать одновременно как показатель силы и как будущую уязвимость. Россия демонстрирует, что способна финансировать продолжительную войну, но делает это ценой все более глубокой привязки экономики к военным расходам. Главный вопрос уже не в том, хватит ли Москве денег еще на один год, а в том, какую экономику она получит после нескольких лет жизни с войной как одной из крупнейших статей государственных расходов.