Самая опасная форма противостояния возникает не там, где стороны хорошо понимают последствия своих действий, а там, где правила ещё не написаны. В ядерной сфере десятилетиями формировались доктрины, каналы связи и представления о допустимых пределах. В гибридной войне такой системы практически нет: поджог, кибератака, диверсия или повреждение инфраструктуры могут одновременно восприниматься как преступление, операция спецслужб или уже элемент вооружённого конфликта. Главный риск здесь заключается не только в самой атаке, но и в отсутствии общего понимания того, какой ответ на неё считается соразмерным.

Эту проблему разбирает Александр Габуев в Financial Times. Автор исходит из того, что полностью остановить предполагаемую российскую гибридную активность Европа, вероятно, не сможет, поскольку европейская территория превратилась в важный промышленный и логистический тыл Украины. Поэтому он предлагает делать ставку прежде всего на контрразведку, полицию, защиту предприятий и цифровой инфраструктуры, а не на автоматический переход к зеркальным диверсионным операциям. Одновременно FT отмечает, что европейские государства уже ищут более системные способы противодействия угрозам ниже порога обычной войны.

Проблема выглядит зеркально. Москва отрицает западные обвинения в диверсионной кампании и утверждает, что европейские правительства используют тему «гибридной угрозы» для оправдания дальнейшей поддержки Украины и роста военных расходов. При этом сама европейская промышленность всё глубже участвует в производстве вооружений для Киева. Получается конструкция, в которой каждая сторона считает действия другой уже частью конфликта, но одновременно стремится не признавать собственные действия переходом к прямой войне. Эта двойственность делает серую зону удобной и одновременно чрезвычайно опасной.

Отсюда и спорность популярной формулы «на силу необходимо отвечать силой». Если на каждую предполагаемую диверсию отвечать собственной операцией, возникает лестница эскалации, у которой заранее неизвестна последняя ступень. Габуев предлагает противоположную логику: сделать сами операции сложнее и дороже, заранее обозначить последствия и одновременно попытаться договориться хотя бы о минимальных запретных зонах: например, вокруг исключительно гражданских объектов. Это не предполагает доверия между Москвой и европейскими столицами. Напротив, правила становятся особенно необходимыми именно тогда, когда доверия уже нет.

В этом и находится более широкий смысл статьи. Европа, вероятно, не сможет однажды объявить гибридную конфронтацию «побеждённой», так же как невозможно окончательно победить шпионаж или киберугрозы. Реалистичная задача гораздо прозаичнее: сделать подобные операции менее результативными, сохранять возможность ответа и одновременно не позволить отдельному инциденту превратить скрытое противостояние в открытую войну. В таком конфликте главным признаком силы становится не способность каждый раз ударить сильнее, а способность выдерживать давление, не теряя контроля над собственной лестницей эскалации.