Санкции редко работают как выключатель: государство не перестает функционировать после очередного пакета ограничений, оно перестраивается вокруг них. Поэтому главный эффект многолетнего санкционного давления заключается не только в нанесенном ущербе, но и в стоимости постоянной адаптации к нему. Возникает своеобразная экономическая гонка: одна сторона закрывает привычные каналы торговли, технологий и капитала, другая создает новые, после чего ограничения начинают распространяться уже на сами механизмы обхода. Именно в эту фазу, похоже, окончательно входит санкционная политика Европы против России.

Кая Каллас в интервью Die Welt заявила, что осенью намерена представить самый масштабный санкционный список с начала войны: если все 27 государств ЕС его поддержат, количество российских физических лиц, компаний и организаций под ограничениями увеличится примерно на треть. Она также утверждает, что санкции уже стоили российской «военной машине» более €1 трлн. Здесь существует очевидный контраргумент: четыре с половиной года беспрецедентных ограничений не привели ни к экономическому коллапсу России, ни к прекращению войны. Более того, сама необходимость готовить 22-й пакет после принятого в июле 21-го показывает, что санкции приходится постоянно расширять и перестраивать.

Но из этого было бы столь же ошибочно делать вывод, что санкции «не работают». Россия действительно адаптировалась — через переориентацию торговли, альтернативные расчеты, посредников и усложнение логистики, однако адаптация не равна отсутствию издержек. Показательно другое: Европа теперь вынуждена двигаться вслед за этой системой. Еще в 20-м пакете ЕС впервые активировал специальный механизм против обхода санкций через третью страну, а 21-й пакет расширил ограничения против банков, торговых структур и других посредников за пределами России. Получается замкнутая конструкция: Брюссель вводит запрет, Москва находит обход, Брюссель пытается перекрыть обход, рынок ищет следующий маршрут.

И именно здесь санкционная политика упирается в более фундаментальный предел. Чем сложнее становится изолировать Россию напрямую, тем больше Западу приходится воздействовать на тех, кто продолжает с ней работать. А значит, экономическое противостояние постепенно выходит за рамки отношений России и ЕС и затрагивает интересы государств, которые никогда не соглашались участвовать в этой санкционной войне. Парадокс состоит в том, что успех следующего этапа санкций будет зависеть уже не столько от способности Москвы их выдерживать, сколько от готовности третьих стран отказаться от части собственной выгоды ради европейской стратегии.

Поэтому важно разделять две вещи, которые в политической риторике часто намеренно соединяют: способность санкций причинять России экономический ущерб и способность санкций заставить российское руководство прекратить войну не одно и то же. Первое вполне может происходить без второго. Осенний пакет Каллас станет очередным витком гораздо более длинного соревнования, где Россия пытается сделать обход ограничений устойчивым, а Европа сделать этот обход все более дорогим. И тогда главный вопрос звучит уже не как «кто введет больше санкций», а значительно прозаичнее: чья система окажется способна дольше оплачивать собственную стратегию и адаптироваться быстрее, чем противник успевает изменить правила игры.