Выше я уже писала, что меня в истории с ростом кредита домохозяйствам очень интересует вопрос, почему в обществе сильно изменилось отношение к долгу. Ведь довольно долгое время идея «жить по средствам» представлялась как важная моральная норма.
 
Условия для перемен в США сложились еще в начале XX века, когда идея покупок дорогостоящих товаров (автомобиль, бытовая техника, мебель) в рассрочку стала восприниматься как разумная опция. Об этом пишет историк Lendol Calder в книге Financing the American Dream. Тему развивает историк Louis Hyman в книге Debtor Nation, где показано, как создавались институциональные предпосылки развития кредита домохозяйствам. В частности – возможность перепродавать подобные кредиты. Стимулировала развитие этой истории, как ни странно, государственная жилищная политика времен Нового курса.
 
Еще интереснее сравнительная часть этой истории, описанная Gunnar Trumbull в книге Consumer Lending in France and America. Насколько я понимаю, основной аргумент Trumbull состоит в том, что в США кредит стал восприниматься как часть социального включения, когда малообеспеченные семьи могут получить доступ к нормальному уровню жизни. Во Франции при этом потребительский долг длительное время воспринимался как социально рискованный, и идея жизни по средствам продержалась там намного дольше.
 
Результатом стал и сдвиг языковой нормы – Penaloza&Barnhart (2011) описывают появление категорий «нормального/хорошего» долга – ипотека, образование, автомобиль или другие активы, необходимые для работы. Отдельно они отмечают, что нормализация долга может приводить и к чрезмерному увлечению кредитом, которое в итоге вредит заемщику больше, чем приносит пользы, и призывают обращать внимание в рамках программ финансовой грамотности на то, зачем берется кредит, какие выгоды он принесет; а финансовым посредникам они предлагают проактивно учитывать уровень закредитованности заемщиков-физлиц.
 
Правда, их призыв к банкам быть более внимательными к гражданам, берущим кредит, услышан не был. Банки осознали, что они не просто устанавливают цену, они могут еще и индуцировать спрос. Bertrand et al. (2006). провели эксперимент, в котором один из банков (в ЮАР) случайным образом менял условия и оформление своих рекламных писем. Оказалось, что некоторые варианты дизайна рекламы кредита повышали спрос примерно также, как и снижение ставки процента на 1-4 п.п.
 
Когда кредитор может до некоторой степени контролировать спрос, грань между спросом и предложением стирается. А в условиях низкой финансовой грамотности может стать серьезной проблемой. Lusardi&Tufano (2009) показали, что чем ниже понимание концепций долга, кредита, начисления процентов и пр., тем хуже выбор способа кредита, выше невнимание к лишним комиссиям, и тем чаще ощущение своего финансового положения как чрезмерно закредитованного.
 
В России распространение массового потребительского кредита было, можно сказать, стремительным: в начале 2000-х его почти не было, а к 2008 г. граждане были должны банкам уже порядка четырех трлн руб. Финансовая грамотность при этом росла относительно медленно и ожидаемо неравномерно (выше у молодежи, более образованных и более обеспеченных людей). Но, как отмечает Банк России, даже простой процент пока представляет сложности для значительной части населения.
 
Похоже, что последовательность в наращивании потребительской закредитованность примерно такая: сначала появляются институциональные условия, в которых банкам выгодно такой кредит выдавать. Они начинают активно продвигать эту услугу, заемщики откликаются на рекламу, получают определенные выгоды, но и набивают шишки, регуляторы начинают внедрять стандарты, защищающие права не слишком финансово грамотных заемщиков, банки продолжают придумывать новые продукты в этой области. Социальные нормы, похоже, меняются вслед за выгодой…