(продолжение предыдущего поста)

Директор по аналитике Инго Банка, к.э.н. Василий Кутьин:

Здесь речь идёт о двух моментах. Прежде всего, планируется внедрить прогрессивную шкалу. Минфин предлагает учитывать процентный доход вместе с другими доходами человека (например, зарплатой). Сейчас повышенная ставка (15% или 22%) применяется, если самостоятельный инвестиционный доход превышает 2,4 млн руб. в год. Идея в том, чтобы суммировать этот доход с зарплатой — и если в итоге порог превышен, ставка на процентный доход тоже вырастет. Конечно, если смотреть на статистическое распределение, для большинства вкладчиков эффект будет минимальным. По данным АСВ на август 2026 года, 94,5% физических лиц имели остатки на счетах до 1 млн рублей (но АСВ учитывает банки по отдельности). Но для тех, у кого вклад в сумме с другими доходами выходит за порог, нагрузка действительно увеличится.

Во-вторых, вызывают вопросы удержание налога банком. Сейчас ФНС сама рассчитывает налог по итогам года и направляет уведомление. С 2027 года банки станут налоговыми агентами: они будут удерживать НДФЛ при выплате процентов. Это лишает вкладчика времени «работать» на него (особенно при капитализации), и для крупных вкладов потеря в доходности может быть ощутимее.

Утверждение о дефиците в 3,6 трлн рублей из-за роста спроса на наличные — это явное упрощение. На практике ситуация сложнее: спрос на наличные действительно колеблется (в том числе и по причинам, не зависящим от банков), и банки действительно могут испытывать временные сложности с мгновенной ликвидностью. Но это не означает системного кризиса. Банки давно умеют с этим эффективно работать: они привлекают средства из других источников (межбанковские кредиты, вклады от других клиентов), используют высоколиквидные активы, могут продавать ликвидные ценные бумаги.

Чтобы не допустить критической ситуации, банки проводят стресс-тесты — моделируют разные сценарии оттока (например, 10% средств физлиц или 40% корпоративных) и проверяют, хватит ли буфера.

Помимо этого, банки поддерживают буфер ликвидных активов (высоколиквидные активы, которые можно быстро продать без больших потерь) и активно используют инструменты рефинансирования от ЦБ. Но риск для небольших банков всё-таки может проявляться. Прежде всего, причиной может быть концентрация рисков. У небольших банков часто меньше ресурсов для буферизации таких шоков: у них может быть меньше капитала, менее диверсифицированные источники фондирования, меньше возможностей привлечь рефинансирование.

Во-вторых, крупным финансовым структурам помогает эффект масштаба. Системно значимые банки имеют больше инструментов для сглаживания подобных колебаний. Небольшие игроки в более уязвимой позиции. В-третьих, возможны репутационные риски. Если крупный массовый отток средств произойдёт в небольшом банке, это ударит по доверию ко всему сектору.

Таким образом, сами по себе эти факторы — не приговор. Системный кризис маловероятен благодаря роли крупных игроков и способности банков управлять ликвидностью. Но для небольших банков они могут стать триггером локальных трудностей, если не будет адекватного буфера и поддержки со стороны регулятора.