Вообще, просматривая исследовательскую и пр. литературу по философии, лично я немного удивлена тем, что фигура Зиммеля, не менее известная русским философам XX века, чем М. Вебер, остаётся как бы в некотором «небытии».
Если те же рассуждения Вебера, не так давно переведённые на русский язык целиком (вообще ещё с 90-х переводом Вебера на русский в формате «избранное» занимался А. Кустарёв), о событиях 1905-1906 гг. вызвали интерес (хотя известно, что источником информации, поставщиком русских газет и пр. для Вебера был Б.А. Кистяковский, с которым тот тесно общался), то многие труды Зиммеля, действительно интересные в философском плане, до сих пор не переведены на русский язык и вряд ли уже будут. Правда, стоит отметить, что в формате «избранного» социологические работы Зиммеля неплохо представлены для знакомства русскому читателю.
В предисловии к переводу книги «Социальная дифференция. Социологические и психологические исследования» Зиммеля, который осуществили И.А. Ильин и Н.Н. Вокач в 1909 году [кстати, этот перевод используется до сих пор, он был только дополнен комментариями А.Ф. Филлипова и вроде как «существенно доработан» ], тот же Кистяковский упоминал:
В России на это сочинение Зиммеля было сделано впервые указание в “Критических заметках” П. Струве, вышедших в 1894 году и сразу приобретших большую популярность; с тех пор имя Зиммеля постоянно встречалось на страницах журнальных статей и более крупных исследований по социальным вопросам
Насколько известно из воспоминаний Франка, он и Струве были лично знакомы с Зиммелем, преподававшим в Берлинском университете:
На Пасху 1907 г. П.Б. разрешил себе короткие каникулы. Я к тому времени собрался, как обычно делал в те годы, провести весну и лето заграницей, и П.Б. решил сопутствовать мне в течение нескольких дней. <…>. В Берлине в квартире А.М. Калмыковой, мы имели свидание с входившим тогда в известность замечательным немецким философом Георгом Зиммелем, на которого (как и на многих других европейских мыслителей и писателей) П.Б. первый уже давно обратил внимание русских читателей, и тонкий, живой скептический ум которого очень привлекал меня (в 1899–1901 гг. я слушал его лекции в берлинском университете). Зиммель, однако, в личной беседе разочаровал нас обоих своим типичным для немца, наивно-романтическим отношением к России, для которой он, как наши народники, мечтал об особом «небуржуазном» пути культурного развития.
P.S. В общем, секрет, почему русские мыслители не особо интересовались мнением Вебера относительно происходящего в России может быть достаточно простым, хотя то, что именно Кистяковский мог проявить интерес к мнению немецкого коллеги не исключено.