Похоже, подкасты становятся новой политической инфраструктурой
Так политик может не просто озвучить тезис, но и объяснить, из какой картины мира он возникает. Зритель кроме должности видит перед собой уже человека: как он шутит, делает паузы, реагирует на неудобные вопросы, что читает, за кого болеет и какую окрошку выбирает.
Это не отменяет официальной коммуникации, это другой её уровень — эмоциональный.
И Меньшова оказалась идеальным проводником. У неё широкая взрослая аудитория и огромный запас личного доверия. Она умеет создавать спокойную, почти домашнюю атмосферу, в которой разговор о распаде прежнего миропорядка соседствует со свитером СССР, «Спартаком» и Пелевиным.
📎
Америка прошла этот поворот немного раньше. Выборы 2024 года там уже называли «подкаст-выборами»: Дональд Трамп почти три часа разговаривал с Джо Роганом, Камала Харрис пришла в Call Her Daddy. Госсекретарь Энтони Блинкен давал большие интервью подкастам The New York Times и The New Yorker. А Белый дом начал приглашать на брифинги подкастеров, блогеров и других представителей новых медиа.
Это новый коммуникационный вектор: политики идут туда, где сегодня живёт внимание, сокращается дистанция между зрителем и властью. В этом одновременно сила формата и его риск.
Подкастер получает доступ, о котором многие традиционные журналисты могли только мечтать. Политик — время, человеческий образ и аудиторию, до которой пресс-релиз никогда не дойдёт. Но зрителю важно помнить: близость разговора ещё не означает полноты картины.
И всё же я не могу не восхищаться тем, что сделала Юлия Меньшова. Сам факт, что человек такого масштаба пришёл на её авторский канал, — фантастическое профессиональное достижение.
Кажется, после этого список «невозможных гостей» российского YouTube стал значительно короче.