12.
Он хочет в альбоме своём передать
То чувство, что в сердце оставил опять,
И то, что оставил в гробу пропадать,
Как листики осенью в грязь опадать.
Дрожат его руки, но не от волнения,
И не от печали, рыданий и бдения,
Он просто не знает, не может, не хочет,
Ведь кисточки в руки он брать не захочет.
Пока люди в яслях сидят за мольбертом,
Он прыгал по небу, и ездил с концертом.
И жизнь с ним сыграла блокадную шутку,
Все дни просчитала, купила маршрутку,
Водителю рюмку подставила, трубку,
Как будто и небыло, кутанный в куртку,
Бежит человек, от прохлады спасаясь,
Не смерти, а холода лишь опасаясь.
Увидел зрачки, губы, нос и ключицы,
Что выпирали, как будто-бы спицы.
Он видел паркет, краски, кисточки, кеды,
Мольберт, пустой лист, города и мопеды,
И нужно закончить на этом мой стих,
Но просьба не жить без молитвы про них.
13.
Гирлянды путают меня, в себе я пропаду,
Такими темпами, я скоро от страха упаду.
Я упаду и не очнусь,
И спирт мне не поможет.
Пойду по парку я пройдусь,
А то все мысли гложат.
А я пугаюсь ветки хруста,
И скрип скамейки страшен,
И я дрожу, и как бы пусто,
Как будто мир опасен.
Как думаете, права ли я?
Иль мне мозги дороже?
Сводить к врачам опять меня?
Или оставить в коже?
14.
Огни, огонь внутри меня,
Но сердца нету, и тебя,
Не вижу то, что как у всех,
Огонь им дарит, без помех.
Тебя я вижу в первый раз,
Я без прелюдий, милых фраз,
И ты, старик, простил меня,
Что ворвалась я, не тая,
Не слезы, не слова отчаянья,
И я не требую покаянья.
Мой милый, оспою убитый,
Со мной жить будешь не забитый,
А как небесно-голубой,
Цветок, что в поле молодой,
И я стою на сцене битой,
И в небо глядя, не обидой,
Я глашу о тебе в последний раз.
15.
Ты тянешся к моим рукам,
Я ближе льну к тебе,
Ты сядишь прям к моим ногам,
Я притяну к себе.
Ты тихо шепчешь мне на ухо,
А я дрожу от этих слов,
Ты кожу мне щекочешь пухом,
А я смеюсь, упасть готов,
Я дорожу твоей любовью,
А ты кладешь меня в кровать,
И руки, обливая кровью,
Готов в своих ты согревать.
16.
Как кульминация моих страданий,
Гроза идет, идет, идет,
И сердце кровью обливаю,
Как будто надо сдать отчет.
Все говорят, что дождик синий,
А синие его глаза,
Ведь дождь по цвету алюминий,
А вы, дальтоники, поверьте-ка глаза.
И гром вы отдаёте Зевсу,
Но гром, всего-лишь, голос твой,
Мослиеносную завесу
В твоих глазах я не найду, родной.
17.
Я так ненавижу тебя,
Ненавижу небо, ненавижу цветы,
Больше всех ненавижу себя,
Потому что люблю, в голове только ты.
"Имя....имя....имя" звучит как грамофон,
В Париже, на мосточке, я губы, будто фон,
К твоим я прижимаю, целую, отпускаю,
Ты оттолкнул меня, и сердце растоптая,
Ушёл, не дав договорить мой слог,
Что меж губами лёг.
18.
А день идет, а дни идут,
Часы идут, секунды ждут,
А кровь моя стоит на месте,
Как будто на серьезном тесте.
Я в небо сразу посмотрю,
Опять молитву говорю.
Молитва эта про тебя,
Молюсь, не мучай ты меня!
19.
Весь день хромаю по больнице,
Покоя не даёшь мне ты!
Уйди из сердца моего столицы,
Уйди, верни мои мечты!
Не дам себе я потонуть в тебе,
Я не хочу лежать в земле.
Уж лучше, сбила бы машина,
Меня, тебя, и прокололась шина,
Мою натуру пожалели,
А ты валялся на земле,
А в голове опять метели,
Я думаю, опять же, о тебе.
20.
Хожу, хожу, как странник одинокий,
И вижу огонёк возле огня.
Я думаю "ум мой стал убогий,
Галюцинации повсюду у меня"
Тут дьявол, ангел, всюду бесы,
Как люди спорят, крики, стоны, хрипы...
И думаю, пропали ваши лесы,
Тут скоро будет сосен падших кипы.
А у меня в главе такое не творится,
Тут нет не бесов, лесов, хрипов, криков.
Тут мысть сам себя боится,
И собралось тут слишком много мигов.
21.
А я во сне опять кричу
И снова умереть хочу.
Всё детство: крики, хрипы, стоны...
И тут, высокие раздались тоны,
