Аркадий был невероятно чуток к языку, к его обертонам и безмолвию, к его изменчивым, эфемерным формам — «раскаленному туману стрекоз». Его письмо ткется из ветреной мглы и солнечной дымки языка, подхватывая малейшую вибрацию ритма в этимологических перекличках, обнаруживая проблеск угасшего желания в отголоске слова.

— Лин Хеджинян, «По ту сторону конечности. Памяти Аркадия Драгомощенко»

Для Хеджинян сознание — это тревога, проявляющаяся и крепнущая по мере того, как «жизнь» скользит по его краю, а знание никогда не является высказанной в полноте сущностью, но всегда предстает частью целого, из-за горизонта которого «любовь ведет поиски того, что может проти-востоять разделению».

— Аркадий Драгомощенко, «Слепок движения»

Так Лин Хеджинян и Аркадий Драгомощенко описывают поэтики друг друга.

В 1989 году, во время одной из поездок американских поэтов в СССР, именно Драгомощенко был для них проводником по остраненной стране. Итогом стало создание коллективного сборника — поэтического травелога о встречи двух культур.

🦁 О путешествии, зафиксировавшем предчувствие перемен через хронику большой дружбы, можно прочитать в книге «LENINGRAD-89. Американские поэты в остраненной стране», на которую действует скидка до конца предзаказа.

Лин Хеджинян и Аркадий Драгомощенко на крыше дома Дмитрия Волчека на фото Джеки Окс, 1985 год