К слову, вспомнил любимый трек Джессики Бэйлифф («любимый» во многом потому, что быстро приметил у неё этот, второй на дебютном альбоме — и к остальным подходил, тщетно предвкушая нечто сопоставимое). Он примерно тех же лет выпуска (1998) и тоже звучит настолько странно, будто стоишь рядом с артисткой в контрольной комнате, что появляется соблазн объявить его утерянным стандартом спонтанной звукозаписи.

Впрочем, тут вопрос даже не в стандарте — а в том, почему эта непосредственность так щёлкает внутри в одних случаях и вызывает совершеннейшее равнодушие (от слова «душный», разумеется) в других. Про Альбини ведь я выше завёл речь не чтобы эдак поддеть покойника красными словцами — речь лишь о том, что в его портфолио побывали работы абсолютно разные по результату; не всегда этот его метод трёх дней на запись подходил музыке, не всегда и музыка дотягивалась до той легкости, которая этим методом задавалась. Ну и, в конце концов, существует же меметичный список людей, у которых со Стивом просто человечески не задалось. Бывает, скоммутируешь провода — и группа капсайз получится (без негатива я; этот ярославский зумерский феномен, может быть, однажды здесь обсудим). А бывает, выходит что-то монотонно-тревожное, отчего воскресает детское ОКР и забираешься с ногами на диван. Для меня последнее синоним похвалы — хотя, конечно, с возрастом от музыки хочется скорее содействия исцелению, чем регресса в головокружение от тревог.