C четырнадцати я чувствую только очень резкие запахи — а басовые частоты на своих любимых альбомах расслышал лишь в восемнадцать, когда сменил аудиосистему. Где-то между, выходит, случилась адаптация к недостаче чего-то значимого, к исключению из своего мира мелких, но основополагающих деталей.

Ещё недавно я бы смело заявлял, что эту недостачу ищу и люблю в искусстве, в жизни — но нет, дело не в симпатии, просто так получилось. Привык, добровольно принял заданные пределы в плане либидо (эффект от parfum de femme, разумеется, какой-то не такой, когда не можешь прочувствовать всеми фибрами) и в плане слуха (труд бас-гитаристов начал ценить поздновато, годам к тридцати). Это сильно травмирует, а в момент осознания даже ломает — но ведь правда, толерантность к феноменам, которые иной признал бы несовершенными и для себя отверг, из-за этого повышенная.

Безусловно, монреальское трио BIG BRAVE — явление трудноотторжимое; скорее наоборот, последние альбома три эти люди (сомневаюсь, что нарочно) обставляют дело так, чтобы уйти расслышанными из самых причудливых слушательских точек, куда ещё попробуй доберись. С третьей попытки у группы получилось протянуть свои сети и до меня: к автотюну — в терапевтических дозах — терпим и сострадателен (солистка Робин на голосовом искажении буквально держит здесь одну из песен), отсутствие барабанов и внятных гитарных партий только раззадоривает (Мэт Болл, как я понял, не сторонник трогать руками струны, сейчас для звукогенерации ему достаточно поднести инструмент к усилку).

Меня эта магия поймала в начале июня — когда сам альбом ещё только ждал выхода, но три трека уже оказались доступны для предпрослушивания. Они же, к сожалению, и оказались для меня сильнейшими, в целом запись не достигла накала тех отдельных фрагментов. А те три композиции, проигранные пару раз по кругу в ожидании ночной электрички, заворожили знатно: я поймал сумеречное настроение — и мне вдруг стало по-настоящему жутко от мысли, что скоро день пойдёт на убыль, и такие пейзажи cделаются невозможными минимум на год, что не повторится такое никогда: вероятно, двухэтажные дома ещё долго останутся прежними — зато траектории, нарезанные рядом с ними под сенью тускнеющего дня, с киношно задувающим ветром (сменив оранжевое солнце, заклубились тучи, собирался дождь, да так в итоге и не пошел) имеют лишь призрачный шанс повториться.

God only blames me
God only blames me, —

из раза в раз повторяет Робин. Но я, кстати, поспорил бы с этим. Бог не винит. Он просто показывает, а мы потом теряем. И отчего-то тоскуем по этому показанному фильму, по недостижимому ничто. По летнему дождю, который отказался излиться именно в тот момент, когда так хотелось. По свежему ветру. По длинному дню. По закату. По свету. По темноте.