Верховный суд засекретил неприятную реальность

Верховный суд России решил не портить статистикой картину общественного благополучия. Из отчётности за 2025 год исчезли данные об осуждённых за государственную измену, диверсии, разглашение гостайны, организацию экстремистского сообщества и дискредитацию армии. Заодно засекретили сведения о преступлениях военнослужащих, судей, прокуроров, следователей, полицейских и сотрудников ФСИН, обратила внимание «Вёрстка».

Получилась почти идеальная конструкция. Государство всё настойчивее требует от граждан прозрачности, но само предпочитает прозрачность дозированную. Отдельные категории граждан должны объяснять свои связи, переводы, высказывания и перемещения. А вот государству объяснять, сколько человек оно преследует по политически чувствительным статьям и насколько законопослушны его собственные служащие, теперь необязательно.

Разумеется, засекречивание статистики само по себе не доказывает ни роста политических преследований, ни увеличения преступности среди силовиков. Оно доказывает другое: общество лишается инструмента, с помощью которого могло бы проверять официальные представления о состоянии правосудия и правопорядка.

Для системы, которая любит демонстрировать управляемость через цифры, это довольно примечательный поворот. Когда показатели удобны, они становятся аргументом в пользу эффективности. Когда неудобны или просто способны породить лишние вопросы, выясняется, что публикация подробностей не входит в число безусловных обязанностей государства.

Особенно любопытна история с силовиками. Власть регулярно обосновывает расширение полномочий правоохранительных органов необходимостью защищать общество от угроз. Но чем больше полномочий получает аппарат принуждения, тем важнее возможность оценивать, как он сам соблюдает закон. Иначе контроль постепенно превращается в одностороннюю процедуру: контролируемые известны поимённо, контролирующие — преимущественно по должностям.

С политическими статьями возникает другая проблема. Если государство считает преследование за измену, диверсии или экстремизм необходимым элементом обеспечения безопасности, открытая статистика позволяла бы хотя бы понимать масштабы применения соответствующих норм. Без неё невозможно полноценно обсуждать ни динамику таких дел, ни практику правоприменения, ни соотношение между реальными угрозами и расширением уголовного преследования.

Впрочем, у засекречивания есть и очевидное административное преимущество: оно избавляет чиновников от необходимости публично объяснять цифры, которые могут оказаться неудобными для официальной картины мира. Не нужно спорить о причинах роста или снижения, сопоставлять регионы, задавать вопросы о качестве работы ведомств. Достаточно убрать таблицу.

В результате статистика преступности рискует превратиться из инструмента общественного контроля в разновидность внутренней документации государства. Гражданам предлагается доверять институтам, но возможности проверить основания для такого доверия сокращаются.

В этом и состоит главный парадокс. Государство может засекретить сведения о преступлениях и приговорах, но не может одним административным решением сделать общество более уверенным в беспристрастности суда или неподкупности силовиков. Для этого нужны не закрытые таблицы, а убедительная практика правосудия.

Секретность способна уменьшить количество неудобных вопросов. Ответов на них она не прибавляет.