Похоже, российская статистика постепенно осваивает тот же принцип, что и российская экономика: чем хуже показатели, тем меньше поводов их показывать.

Сначала исчезает демография, теперь — число бедных. Причём инфляция и высокие ставки никуда не исчезли, а вот человек, который пытается понять, сколько именно людей они загнали в более тяжёлое положение, получает прочерк.

Особенно символично, что при этом остаётся коэффициент Джини. То есть бедных посчитать нельзя, но можно увидеть, что расстояние между теми, кому хорошо, и теми, кому уже приходится экономить, растёт.

Это даже удобно: вместо вопроса «сколько у нас бедных?» предлагается обсуждать абстрактное «расслоение». Вроде бы не человек стал беднее — просто коэффициент изменился.

Впрочем, для нынешней российской статистики это уже почти философия. Если плохую цифру нельзя исправить, её можно не публиковать. А если нельзя скрыть саму тенденцию — можно хотя бы убрать из кадра тех, кто эту тенденцию олицетворяет.

Получается довольно современная версия социального государства: бедность есть, но статистически её становится всё труднее обнаружить.