Венгрия больше не играет в двойную игру

В венгерской политике произошло событие, которое в Москве наверняка предпочтут назвать очередным проявлением неблагодарности. Будапешт впервые официально записал Россию в угрозы — не в газетной колонке, не в речи оппозиционного политика, а в директивах собственной делегации при ООН.

Формулировка предельно недвусмысленная: поведение России представляет угрозу для Венгрии, Европы и мирового порядка, а украинский вопрос рассматривается уже не через привычную для Виктора Орбана оптику «защиты венгерского меньшинства», а через поддержку суверенитета и территориальной целостности Украины.

Для Москвы особенно неприятно здесь не само содержание документа. Российские власти давно привыкли к подобным формулировкам со стороны большинства европейских столиц. Неприятно другое: Венгрия перестает быть исключением.

При Орбане Будапешт был удобным партнером для российского внешнеполитического нарратива. Он одновременно оставался членом ЕС и НАТО, критиковал санкции, сопротивлялся военной помощи Украине, поддерживал контакты с Москвой и позволял Кремлю утверждать, что даже внутри Запада существует серьезное несогласие с антироссийским курсом.

Теперь эта конструкция разваливается.

И здесь возникает довольно неприятный для Кремля вопрос: если российско-венгерские отношения действительно были основаны на долгосрочном национальном интересе, почему их оказалось возможно так быстро переоформить после смены правительства?

Ответ, вероятно, проще, чем хотелось бы российской дипломатии. Орбан был не столько доказательством особой близости Венгрии к России, сколько доказательством особой политической силы самого Орбана. Пока он контролировал венгерскую систему власти, Будапешт мог позволять себе особую линию. После его поражения выяснилось, что значительная часть этой линии была персональной, а не государственной.

Называть нынешних венгерских руководителей «предателями» поэтому можно разве что в логике российского политического фольклора. С точки зрения Будапешта они делают ровно то, что делают правительства суверенных стран: меняют внешнеполитические приоритеты вслед за сменой электорального мандата.

Более того, Москва сама долго утверждала, что уважает суверенный выбор государств. Теперь придется проверить, насколько это утверждение работает, когда суверенный выбор оказывается не в пользу России.

Для Кремля потеря Венгрии имеет и вполне практическое измерение. Орбан был полезен не только как политический союзник. Он был инструментом внутри ЕС — человеком, способным задерживать решения, требующие единогласия, торговаться за санкционные исключения и демонстрировать европейскую разобщенность.

После смены власти в Будапеште стоимость такого инструмента для Москвы стремительно приближается к нулю.

Особенно показательно, что новая венгерская позиция появляется одновременно с ослаблением самого Орбана в Брюсселе. Его политическая инфраструктура теряет прежнее влияние, а «Фидес» уже не выглядит безусловным центром консервативной политики Европы.

Это означает, что Москва теряет сразу две вещи: дружественное правительство в одной из стран ЕС и человека, который много лет помогал ей доказывать, что европейская политика не является единой.

Конечно, не стоит впадать в противоположную крайность. Венгрия не превратилась за одну ночь в главного антироссийского ястреба Европы. У Будапешта остаются собственные интересы, экономические связи и масса причин торговаться с Брюсселем и Москвой. Венгерская политика еще не закончилась, а внешнеполитические директивы вполне могут корректироваться.

Но важен сам сигнал.

Россия больше не воспринимается Будапештом как исключение, которое можно использовать против общего европейского курса.

И это, пожалуй, более серьезная проблема для Москвы, чем очередная резолюция ООН.

Потому что дипломатическое поражение обычно начинается не тогда, когда бывший партнер публично объявляет тебя противником. Оно начинается раньше — когда партнер понимает, что без тебя ему удобнее.