Начало☝️

«Ящик Пандоры» оказался с двумя крышками

Путин говорит, что Киев сам «открыл ящик Пандоры», после чего Россия нанесет удары по «наиболее чувствительным отраслям экономики».

Но проблема этой метафоры в том, что российские удары по украинской энергетике, промышленности и логистике начались задолго до нынешней кампании. Российская сторона сама давно использует удары по инфраструктуре как инструмент давления.

Поэтому нынешняя ситуация выглядит не столько как открытие нового ящика, сколько как переход конфликта на следующий уровень.

Логика становится симметричной: если противник способен атаковать экономическую инфраструктуру в глубине страны, приходится защищать ее так же серьезно, как военные объекты.

И вот здесь у России возникает неприятная экономическая дилемма.

Невозможно одновременно требовать от бизнеса максимальной концентрации, минимальных издержек и высокой скорости доставки — и ожидать, что гигантские склады останутся удобными и дешевыми целями для атаки без последствий для экономики.

Придется выбирать между эффективностью и устойчивостью.

И платить за это будет потребитель

Первый счет уже выставляется.

Если складов становится меньше и они распределяются по стране, дорожает хранение. Если товары приходится возить дальше, дорожает транспорт. Если компании вынуждены создавать дополнительные запасы и системы защиты, растет стоимость капитала.

В итоге беспилотник, попавший в склад, не заканчивается пожаром на складе.

Его экономический эффект может проявиться через несколько недель в цене доставки, электроники, одежды или бытовой техники.

Именно поэтому атаки на логистику — гораздо более неприятная для экономики история, чем просто повреждение очередного здания.

Они заставляют бизнес платить за дублирование инфраструктуры.

Главный вопрос — не в «стратегическом поражении»

Путин прав в одном: Россия не рухнула за 40 дней и российская экономика продолжает функционировать.

Но это не отменяет того, что украинская стратегия может иметь другую цель — сделать функционирование российской экономики более дорогим и менее предсказуемым.

Если вслед за Wildberries под ударом оказывается Ozon, если ритейлеры начинают думать о распределенных складах, если нефтяные компании вынуждены учитывать угрозу остановки отдельных установок, а государство призывает бизнес участвовать в противодействии атакам, значит, экономика уже адаптируется к новой реальности.

И здесь возникает парадокс.

Кремль может сколько угодно спорить с формулировкой «стратегическое поражение». Но если после каждого удара Россия вынуждена строить дополнительную ПВО, менять логистику, страховать риски, создавать резервные мощности и увеличивать стоимость доставки, то противник добивается вполне конкретного результата — повышает цену войны.

Это не развал экономики.

Это ее постепенное удорожание.

А вот это уже тот эффект, который гораздо сложнее отменить телевизионным вопросом «И что?».