Петербург вслед за Москвой начал ограничивать продажу бензина. И это, пожалуй, более показательный симптом, чем очередная цифра в биржевой статистике.

«Газпром нефть» вернула лимит в 60 литров на чек, хотя еще 4 августа его снимала. Заодно на заправках сети нельзя заливать топливо более чем в одну канистру. «Татнефть» ограничила отпуск АИ-92 и АИ-95 50 литрами.

Формально это все еще не дефицит. Это, как обычно, «точечные перебои», «оптимизация логистики» и прочие слова, которые позволяют не произносить слово «нехватка» до последнего.

Но если в Петербурге начинают объяснять автомобилисту, сколько именно бензина он может купить, проблема уже перестает быть исключительно логистической.

Тем более что одновременно с лимитами появляются сообщения об отсутствии АИ-95 на многих АЗС. Сервисы мониторинга фиксируют перебои не только у одной сети. «Газпром нефть» подтверждает точечные проблемы и связывает их с ударами по российским НПЗ.

И здесь возникает неприятная арифметика.

Москва ограничивает отпуск. Петербург ограничивает отпуск. В отдельных регионах бензин продают по четным и нечетным дням. Где-то действуют лимиты в 15–30 литров. Где-то запрещают канистры.

Если это все еще просто набор локальных сбоев, то локальных сбоев в российском бензине становится подозрительно много.

Проблема в том, что нефтепереработка — не розничный магазин, где недостающий товар можно просто довезти из соседнего склада. Выпавший НПЗ означает необходимость перераспределять потоки, менять маршруты, искать дополнительный импорт и сильнее нагружать оставшиеся мощности.

А спрос при этом никуда не исчезает.

Поэтому крупные сети могут временно решить проблему административно: ограничить отпуск, чтобы бензина хватило большему числу клиентов. Для отдельной АЗС это вполне рационально. Для рынка в целом — сигнал того, что предложение уже не успевает спокойно обслуживать спрос.

Есть и еще один важный момент.

Лимит в 50 или 60 литров сам по себе почти никого не разорит. Для обычного автомобилиста это даже может быть незаметно. Но лимит работает не только как физическое ограничение количества топлива. Он показывает, что продавец больше не уверен в достаточности запаса.

А когда это становится массовой практикой, меняется поведение покупателей.

Человек, который вчера заезжал на АЗС, когда загорался индикатор топлива, начинает заезжать раньше. Кто-то пытается заправиться «про запас». Кто-то ищет АИ-95, пока он еще есть. Кто-то начинает следить за картами наличия топлива.

И получается классическая неприятность: ожидание дефицита само способно усиливать дефицит.

Пока бензин продают по обычной цене, но по лимиту, дефицит маскируется очередью и ограничением доступа. Если же попытаться снять ограничения исключительно за счет цены, он проявится уже в ценнике.

Поэтому нынешняя ситуация — не столько история про то, что в Петербурге внезапно закончился бензин. Скорее, это история о том, насколько далеко распространилась необходимость вручную управлять его распределением.

Еще недавно главным вопросом было: сколько стоит литр?

Теперь появляется другой: сколько литров вам вообще разрешат купить?

И это уже довольно существенная перемена.

Потому что рынок, в котором товар продается свободно, регулирует его стоимость. Рынок, в котором товар приходится распределять по лимитам, регулирует уже доступ к самому товару.

Петербург здесь особенно показателен. Если проблемы с бензином становятся заметны одновременно в Москве и второй крупнейшей агломерации страны, объяснять происходящее исключительно особенностями отдельных регионов становится все сложнее.

Пока это еще не бензиновый коллапс. Но это уже и не обычная история про «точечные перебои».

Скорее, российский топливный рынок постепенно переходит в режим, где главным достижением становится не наличие дешевого бензина, а наличие бензина вообще.

А это тот самый момент, когда лимит в 50 литров начинает выглядеть не как ограничение для автомобилиста, а как индикатор состояния всей системы.